Вера Бокова - Повседневная жизнь Москвы в XIX веке

Представляли на специально устроенной сцене: занавес раздвигался и под музыку на подмостки выходили участники, располагались группой и по команде, шепотом отданной распорядителем, замирали в полной неподвижности, как на картине. Через минуту по новой команде позы менялись, и возникала новая сцена на тот же сюжет, а потом еще раз. Особенно изысканной считалась такая живая картина, в которой после всех передвижений действующих лиц возникала сцена, в точности повторяющая какое-нибудь общеизвестное живописное полотно. Всего за представление могли дать от трех до пяти «живых картин». К примеру, в сохранившейся программе домашнего праздника у князей Юсуповых значатся такие: «Четыре времени года», «Прогулка», «Три парки», «Спальня одалиски» и «Урок танцев», а в письме известного поэта Василия Львовича Пушкина описан вечер с «живыми картинами», данный Мусиными-Пушкиными 1 мая 1819 года. «Первая картина изображала Корнелию, матерь Гракхов, указывающую жене Кампанейской на детей своих. — Кн. Волконская с детьми своими была Корнелия, а сестра двоюродная ее мужа, кн. Волконская — Кампанейская жена. Во второй картине гр. Варвара Алексеевна представляла святую Сесилию, играющую на арфе и окруженную поющими ангелами (сыновьями Веневитиновой). Эта картина была прелестна! Третья картина показывала нам Антигону, ведущую слепца Эдипа: Антигона была гр. Софья Алексеевна, а Эдип — Тончи. Зрелище, можно сказать, очаровательное. В антрактах кн. Маргарита Ивановна Ухтомская играла на фортепьяно, Пудиков на арфе, славный валторнист Кугель на валторне»…[453]

Из вседневных развлечений образованные горожане предпочитали посещение клубов.

Старейшим из них был Английский клуб, возникший в Москве в 1772 году. За образец при его создании были взяты клубы, издавна существующие в Англии. Как и прообраз, московский клуб предназначался для приятного проведения досуга, особенно немолодыми холостяками. Здесь можно было пообедать, выпить кофе или вина, сыграть партию-другую в карты, почитать какую-нибудь книгу, полистать свежие газеты и журналы на европейских языках, скоротать время за беседой с приятелем или послушать разговор умных людей, обсудить новости. Но в отличие от тех клубов, которые существовали в Англии, где можно было жить, как в гостинице, и всегда имелось несколько комфортабельных спальных комнат, московское заведение предназначалось только для «дневного пребывания» и после определенного времени (часа ночи) находиться здесь можно было лишь выплачивая штраф, неуклонно возраставший каждые полчаса.

За время своего существования, с 1772 по 1918 год, Английский клуб сменил несколько помещений. Первоначально он находился в Немецкой слободе, в Посланниковом переулке — и этот его дом не сохранился. С начала XIX века и до войны 1812 года адресом Английского клуба был дом Гагарина на Страстном бульваре (нынешнее здание городской больницы № 20). Именно здесь произошел исторический обед 1805 года в честь героя военной кампании князя П. И. Багратиона, использованный Л. Н. Толстым в «Войне и мире» (сцена ссоры Пьера Безухова с Долоховым).

С 1815 года Английский клуб квартировал во флигеле дома генерала Н. Н. Муравьева на углу Малой Дмитровки и Столешникова переулка, и лишь в 1830 году переехал, наконец, по своему наиболее известному адресу на Тверскую улицу, в дом, принадлежавший ранее графу Разумовскому.

Одновременно состоять в Английском клубе могло 3 тысячи человек Большую часть его истории членами его были только дворяне; лишь к концу XIX века это правило стало нарушаться и тогда в числе принятых оказалось немало представителей состоятельной купеческой верхушки (в частности, известный коллекционер П. И. Щукин). Членство считалось очень престижным, и добиться его было не так просто. «Есть люди, — замечал П. Вистенгоф, — ожидающие поступления в члены Английского клуба с таким же нетерпением, как другой ордена или чина»[454].

Кандидаты на освобождавшиеся вакансии проходили процедуру баллотировки, в которой участвовали все наличные члены, и даже один черный шар, опущенный в урну для голосования, преграждал соискателю путь к вожделенному членству. Впрочем, наиболее известным и уважаемым москвичам руководство клуба само предлагало в него вступить, и это воспринималось как особая честь. Среди тех, кто в разное время состоял в московском Английском клубе, были известный философ П. Я. Чаадаев, декабрист М. Ф. Орлов, историк П. И. Бартенев, библиограф-любитель и известный острослов С. А Соболевский, университетские профессора И. И. Давыдов и М. Т. Каченовский, поэт М. А. Дмитриев (именуемый «Лжедмитриевым» для отличия от своего дяди, поэта-классика и тоже члена клуба). Был в числе членов молодой Л. Н. Толстой и однажды проиграл здесь на бильярде в одну ночь 6 тысяч рублей.

Принят был в клуб и знаменитый московский актер М. С. Щепкин. Бывший крепостной, он служил в Императорском Малом театре, считался по службе чиновником министерства двора и в один прекрасный день выслужился и приобрел потомственное дворянство. В клубе Щепкиным особенно дорожили как великолепным рассказчиком, украшением «говорильни» (иначе именуемой «чернокнижной»), в которой собирались те, кто предпочитал игре беседу и создавал интеллектуальную репутацию клуба. «Стены этой „чернокнижной“ были ярко-алого цвета, большие книжные шкафы по стенам, покойная мебель с обивкой несколько устаревшей, облака табачного дыма, столики с заманчивыми напитками, — все придавало обстановке особый притягательный оттенок», — вспоминал современник[455]. В этих красных стенах разглагольствовали лучшие московские говоруны и рассказчики и выносились самые авторитетные оценки людей и событий, которые на следующий день становились известны в светских салонах и гостиных и превращались там уже в голос «всей Москвы».

И все-таки вполне своим Щепкин в клубной среде, видимо, так и не стал. Рассказывали, что когда в феврале 1861 года был опубликован Манифест об освобождении крестьян, Щепкин, страшно взволнованный, прибежал в клуб с газетами в руках и принялся громко выражать свое восхищение и радость. Один из клубных старичков, сумрачно склонившийся над газетным листом, поднял на актера кислую физиономию и процедил:

— Вы-то чему радуетесь? Вы уж давно вольноотпущенник.

В николаевскую эпоху критическое направление клуба, и прежде всего его «чернокнижной», было либеральным, в эпоху Великих реформ Александра II — крепостническим и консервативным. Здесь активно обсуждались все военные кампании, и самыми рьяными стратегами были те, кто никогда не участвовал ни в одной войне.

Членами клуба бывали по многу лет, и старинные завсегдатаи его являлись сюда практически ежедневно и просиживали целый вечер, то беседуя с ровесниками, то наблюдая за игрой в карты или на бильярде, то просто подремывая в каком-нибудь излюбленном кресле. «Иные, приезжая в клуб, решительно ничего там не делают, а только спят, — свидетельствовал П. Вистенгоф, — и если их разбудит приятель при наступлении штрафа, то удаляются домой опять спать, и просыпаются тогда только, когда наступает время ехать в клуб»[456].

В 1850-х годах ежевечерним «украшением» клуба был престарелый князь Грузинский. Приезжал он всегда в старинной восьмирессорной карете, запряженной двумя старыми белыми лошадьми — едва ли не ровесницами хозяина, никогда не обедал и не ужинал, не играл, а усаживался на свое любимое место в угол дивана и бывал счастлив, когда удавалось усадить рядом кого-нибудь из молодых сочленов и предаться воспоминаниям: старичок князь был очень словоохотлив. На другом диване, в другом углу сидел в это время завсегдатай Казаков, молча куривший всегда одну и ту же длинную трубку, которую набивал и подавал ему всегда один и тот же старый клубный лакей.

В молчании проводил время и Н. И. Тютчев, брат великого поэта. Он целый вечер ходил, прихрамывая, по длинной анфиладе клубных комнат, время от времени останавливался, вынимал и клал обратно шар из лузы бильярдного стола или постукивал кулаком по притолоке двери, словно проверяя, крепко ли она держится, и шел дальше.

Наконец, были завсегдатаи, которые в клубе без конца перекусывали и выпивали. Сохранилась запись в одной из клубных счетных книг, заводимых на каждого из «господ членов», где фиксировались все их требования: «22 числа июля: 1 рюмка хереса, обед, 2 рюмки хереса, порция арбуза, 3 рюмки хереса, порция чаю, 4 рюмки хереса, 3 трубки, 1 рюмочка хереса, судак с картофелем, 2 рюмки хереса, 3 рюмки хереса, 1 рюмка очищенного, 4 рюмочки хереса…» и т. д.[457]

Клуб славился своей библиотекой — вероятно, лучшей в Москве. Здесь получали все журнальные и книжные новинки, вплоть до запрещенных цензурой изданий Вольной русской типографии, выпускавшихся за границей А. И. Герценом. В конце 1850-х годов, когда издания Герцена помещали множество материалов, посвященных предстоящей Крестьянской реформе, в Английский клуб регулярно приезжали московский генерал-губернатор и другие «отцы города» — специально, чтобы почитать герценовский «Колокол».