Марк Касвинов - Двадцать три ступени вниз

Наибольшую известность среди претендентов получила особа, именующая себя великой княжной Анастасией Николаевной (ее еще в двадцатых годах берлинский журнал "Уху" ласково назвал "Настей Первой"). Она сутяжничает свыше полувека, замучив десятки судей и адвокатов трех режимов: веймарского, нацистского и демохристианского. Она задала работу сонму казенных и частных детективов, судебных психиатров, энтузиастов политической интриги и юридического шантажа, бульварных репортеров, мещанских романистов и авторов нравственно-назидательных проповедей. Требует эта дама в конечном счете немногого: чтобы ее, бежавшую в 1918 году из Екатеринбурга, юридически закрепили в статуте дочери последнего царя.

Уже цитированный нами Хойер располагает по этому поводу следующей информацией.

В караульной команде ипатьевского дома нес службу некий "красноармеец Чайковский". Духовно и умственно он стоял на очень высоком уровне. Спасением приглянувшейся ему великой княжны проницательный караульный решил сделать историческое дело. Вытащив из подвала раненую или просто пребывавшую в обмороке Анастасию, он под покровом ночи уложил ее D телегу, незаметно выехал из Екатеринбурга и дальше что было духу понесся прямо на юг, к румынской границе. Преодолев на телеге степи южной России, и Буг, и Днестр, беглецы въехали на каменную мостовую Бухареста. Здесь рыцарь караульный обвенчался с великой княжной. Им бы ехать куда-нибудь дальше, в Пруссию или Гессен, где у спасенной были родственники со стороны матери. Но молодожен-красноармеец вспомнил, что в России остались у него кой-какие недоделки: он жаждал отомстить Уральскому Совету за Настю и ее родителей. Лучше всего это было бы сделать, свергнув вообще советскую власть. Поэтому Чайковский, повествует далее Хойер, временно оставил царевну в Бухаресте, вернулся через Днестр в "южнорусские степи", где, однако, потерпел неудачу в первой же рукопашной схватке с "мировым коммунизмом", пав под пиками "красных казаков". Овдовевшая Настя перебралась из Румынии в Германию, надеясь, как объясняет Хойер, "найти убежище и защиту у своей тетки Ирены", то есть у сестры последней царицы, жены гросс-адмирала Генриха Прусского (он же брат кайзера Вильгельма II). Тетку свою Настя не нашла, долго скиталась по Берлину, а, впав в "отчаяние нищеты и одиночества", решила покончить с собой: бросилась в Ландверканал...

До этого места Хойер нес в "Бунте иллюстрирте" (17.III.1968) чистую околесицу, как легко догадаться. Дальше к вымыслу притягиваются имевшие место события.

Архивные документы берлинской полиции свидетельствуют, что 17 февраля 1920 года в половина девятого утра патруль извлек из Ландверканала молодую женщину, которая, по всем признакам, пыталась покончить с собой. В уголовной хронике большого города такого рода происшествие не столь уж необычно. Но обер-инспектор доктор Гейнц Грюнеберг счел нужным почему-то привлечь к этому рядовому случаю внимание публики. Отпечатав на ротаторе экстренное сообщение, обер-инспектор разослал его по берлинским редакциям.

Выуженная из канала особа поначалу ничего о себе не говорила, хотя она не была глухонемой; оставались пока неизвестными ее имя, местожительство, профессия, причина попытки самоубийства. Обер-инспектор продолжал снабжать прессу ежесуточными бюллетенями о "фройляйн неизвестной". Ее поместили в госпиталь "Элизабет", затем перевели в пригородную клинику для нервнобольных...

И вот она заговорила. Да как! Она призналась, что является Анастасией Романовой, дочерью казненного на Урале русского царя. Собственно говоря, в практике берлинской клиники для нервнобольных это тоже не бог весть какая сенсация: находились больные, называвшие себя кто Иисусом Христом, кто Юлием Цезарем или Наполеоном Бонапартом, а то еще Клеопатрой, Пенелопой.

Но доктору Грюнебергу, консультирующему каждый свой шаг с руководителями разведывательного отдела рейхсвера майором фон Лахузеном и капитаном Клейстом (племянником Эвальда Клейста, будущего командующего 1-й танковой армией вермахта), данный случай кажется чрезвычайным. Предоставив "утопленнице" возможность спокойно пожить в клинике, упомянутые стратеги из германского абвера 30 мая 1922 года перевезли ее на квартиру доктора Грюнеберга. Здесь под охраной полицейских постов состоялась первая пресс-конференция. Кроме того, "великую княжну" показывали немецким аристократам и русским белогвардейцам. Явились, в числе прочих, взглянуть на нее: генералы Людендорф и Гофман; по поручению фельдмаршала Гинденбургаего сын Отто Гинденбург, офицер рейхсвера; бывшие кайзеровские министры фон Кюльман и фон Ягов; министр внутренних дел Носке. Пришли принцы из прусского дома Гогенцоллернос и баварского дома Виттельсбахов, личные эмиссары английского короля Георга V и французского президента Пуанкаре, болгарского царя Бориса, Отто Габсбурга-сына бывшего австро-венгерского императора Карла.

Под пристальным надзором Лахусена и Клейста, при распорядительном участии доктора Грюнеберга, несостоявшаяся утопленница дает интервью и выступает с заявлениями. Да, она - младшая дочь русского императора, родилась 18 июня 1901 года в Царском Селе. Да, она бежала в роковую ночь из Екатеринбурга в традиционном русском экипаже, именуемом "телега" или "арба". Это деревянный ящик на четырех обитых железом колесах, управляемый посредством вожжей и кнута. Ее спаситель - незабываемый благородный юноша Чайковский, прежде "большевист", а потом прозревший и уверовавший в спасительность для России и Германии монархической формы правления.

Однако сразу же пошли и неувязки. Например, ко всеобщему удивлению выяснилось, что новоявленная Анастасия, свободно изъясняясь на немецком языке, да еще с заметным померанским акцентом, по-русски не говорит ни слова. Между тем все царские дети свободно говорили по-русски. Истинная Анастасия, это было известно, конечно, русским эмигрантам, почти ни слова не знала по-немецки. В наши дни шпрингеровская пресса объясняет эти давнишние языковые затруднения германской Анастасии ее "запуганностью" с той екатеринбургской ночи. Она, видите ли, стеснялась и боялась не только говорить по-русски, но и вспоминать о родной стране вообще.

Но далее. Одна из бывших фрейлин императрицы недоуменно воскликнула, что младшая царская дочь родилась не в Царском Селе, а в Петергофе, где оная фрейлина в свое время собственноручно ее пеленала.

Белоэмигранты заметили также, что "беглая красноармейская вдова", старательно крестясь по-православному, позабывшись, нет-нет да и перекрестится на католический манер. Еще конфуз: "царевна" рассказала аудитории, что родители и досточтимый Григорий называли ее "швипсик"; случившийся же в публике бывший флигель-адъютант Строганов вскочил с заявлением, что, во-первых, на настоящую Анастасию, которую он, Строганов, неоднократно держал на коленях, данная особа походит не более, чем гвоздь на панихиду; во-вторых, он отчетливо помнит, что "швипсиком" называли не Анастасию, а Марию.

Результат же был такой.

Иностранцам власти Веймарской республики легитимации не выдают. Для подопечной Лахузена-Грюпеберга сделано было исключение. По специальному разрешению коалиционного правительства Штреземана-Гильфердинга 16 сентября 1923 года получает германский паспорт Анастасия Чайковская, "русская беженка", родившаяся "в одном из предместий Петербурга" в 1901 году.

Далее события развиваются так. С ведома генерала фон Секта, главнокомандующего рейхсвером, Лахузен приставляет к Анастасии Чайковской старую сотрудницу абвера Гарриету Раттлефф-Кайльманн, в прошлом кайзеровскую резидентку в Мадриде, компаньонку и подругу Мата Хари, расстрелянной в 1915 году французами за шпионаж в пользу Германии. В те времена фрау Раттлефф-Кайльманн жила в Мюнхене, выдавая себя за "человека искусства". Она увлекалась живописью и в этом качестве поддерживала близкие творческие отношения с другим "человеком искусства" Адольфом Гитлером-Шикльгрубером. Она познакомила Гитлера с Анастасией, устраивала для нее приемы с участием прусской и белоэмигрантской аристократии, западных дипломатов и веймарских политических лидеров; возила "великую княжну" по курортам, герцогским дворцам, юнкерским поместьям.

В конце концов Анастасию Чайковскую забрал в одно из своих поместий в Южной Германии принц Лейхтенбергский, бывший флигель-адъютант царя. Живя в этом поместье, она продолжала давать интервью. Репертуар скудный, номера программы однообразные, но пропагандное свое дело Анастасия делает: не дает заглохнуть теме "уральской трагедии" в западной пропаганде. Через посредство мадам Раттлефф-Кайльманн лже-царевна помогает центрам антисоветской идеологической диверсии наводнять прессу всевозможными измышлениями. Бредни "екатеринбургской мученицы" используют в своих целях и националистическая партия Вестарпа-Гугенберга, и воинствующие реваншистские организации типа "Стальной шлем", и монархическая группа полковника рейхсвера Гинденбурга-младшего, и а особенности набирающая силу на иждивении у монополий национал-социалистская партия Адольфа Гитлера. Еще только входивший в те годы в известность Йозеф Геббельс, ближайший сотрудник фюрера, в своих тогдашних речах и писаниях (как газетных, так и "художественных") не раз ссылается на "страшную свидетельницу из уральского города с немецким названием".