Максим Марголин - Холокост в Латвии. «Убить всех евреев!»

Ознакомительный фрагмент

Глава четвертая

Как следует унавоживать почву

Семена

Жалко, что господин Шилде уже никогда не сможет приехать в Латвию. С ним было бы очень интересно поговорить, ведь он прожил яркую жизнь. Такую яркую, что даже донельзя комплиментарная когдатошняя передача Латвийского ТВ и всевозможные интервью с ним не осветили и десятой, да что там десятой, и сотой доли его незаурядной личности, а также и тех общественных сил, выдающимся представителем которых он являлся всю свою сознательную жизнь. Ну а я попробую.

Совсем юным студентом Латвийского университета Адольф Шилде решил посвятить себя общественной деятельности, вступив для этого в Латвийский Национальный Клуб.

Зябким субботним вечером 22 марта 1924 года в рабочем клубе по улице Матиса, 11/13 должен был состояться вечер, на который пригласили председателя Сейма Латвийской Республики Весманиса и депутата Сейма социал-демократа Рудевица.

Рабочие попросили их рассказать о Конституции, принятой два года назад. После лекции и ответов на вопросы предполагались чай и танцы.

Социал-демократы тогда пользовались большим влиянием у рабочих, поэтому людей пришло много и не поместившиеся в зале стояли на лестнице.

Начало доклада несколько задержалось, гости опаздывали. Наконец на тесноватой сцене появился Весманис и лекция началась. Внезапно откуда-то из задних рядов раздались выкрики: «Кончай! Давай танцы, кончай болтовню, танцы давай!» Оратор несколько смешался, затем попытался урезонить крикунов, но шум нарастал. Вопли становились громче, развязней, беспокойство возникало в разных местах, становилось понятным, что это не выходка кучки подвыпивших хулиганов, а нечто большее. У выхода из зала и на лестнице завязалась драка. Неизвестно откуда взявшиеся скандалисты оказались вооруженными ножами, несколько рабочих парней были ранены. Лекция безнадежно сорвалась.

Злой и обескураженный глава парламента Весманис прошел в комнату за сценой.

Там Рудевиц и какая-то женщина пытались остановить кровь, ручейком стекавшую на пол из рассеченной руки молодого парнишки.

— Что за чертовщина происходит, а? — возмущенно спросил у Рудевица Весманис.

— Ничего не понимаю, — не поворачиваясь, отвечал Рудевиц, занятый перевязкой.

Весманис надел пальто и вышел во двор. После света уличная темнота показалась еще более непроглядной. Пройдя несколько шагов по двору, он внезапно услышал тихий свист и задыхающийся шепот: «Вот он, вот он — Весманис! Бей ты!» Не теряя драгоценного времени, глава парламента пробежал мимо поленницы, у которой мелькнули какие-то подозрительные тени, и рванулся из темного двора на скупо освещенную фонарями улицу. Шум потасовки был слышен и здесь, у входа в здание клуба стояла толпа каких-то людей, но не было видно ни одного полицейского.

Весманис скорым шагом пошел по улице в поисках ближайшего полицейского участка и вскоре столкнулся с каким-то военным, который проводил его до опорного пункта стражей порядка, мирно попивавших чаек, коротая дежурство за неспешным разговором. Появление взбешенного председателя Сейма повергло доблестных полицейских в состояние физического оцепенения и умственного паралича…

Скандал разразился страшный — где это видано, черт возьми! — налет на рабочий клуб и, самое главное, покушение, к счастью, не состоявшееся, на главу законодательной власти страны!

Все как-то очень быстро сошлись во мнении, что за спиной погромщиков стояла организованная политическая сила — Латвийский Национальный Клуб. Так что же это была за организация, которой безоговорочно отдал свои симпатии молодой Адольф Шилде, какие цели ставила, за что и с кем боролась?

Один из ее вождей, полковник Тютис, суровый мордатый мужчина, заросший окладистой старорежимной бородой, писал в печатном органе Латвийского Национального Клуба: «Цель ЛНК — объединить общими национальными идеалами и деятельностью весь латышский народ, отбросив узкие и эгоистические интересы отдельных классов и групп». Звучит красиво, просто и очень даже современно (а вы почитайте теперешнюю латышскую патриотическую прессу!), однако зачастую глашатаи национальных идеалов видят единственный путь достижения оных не иначе как в поголовном истреблении или массовой высылке всех инородцев и несогласных. Вот и дальше полковник твердой рукой выводит: «Людей без национального хребта, пусть они хоть десять раз назовут себя латышами, мы ни уважать, ни щадить не можем, потому что их трусость в национальной борьбе часто приводит к предательству».

Надо полагать, что в тот субботний вечер в рабочем клубе на улице Матиса собрались именно те люди, у которых не было «национальных хребтов».

Пресса подняла бурю — даже весьма умеренный «Латвияс вестнесис», руководимый известным в то время поэтом Карлисом Скалбе, разразился гневной статьёй под названием «Культура ножа».

«Манеры уличных громил, нравы уголовного мира, — писала газета, — переносятся в политику, ножи становятся аргументами. Уже не только простые граждане могут стать жертвами нападения, но и председатель Сейма — устои общества под угрозой».

Социал-демократы выражались прямее и резче.

«Кучками скандалистов руководят дирижеры из правых партий и групп, — писал в апрельском номере „Социал-демократа“ депутат Сейма Клавс Лоренц и добавлял: — Необходимо готовить смертельный удар по нашим доморощенным фашистам (замечу — 1924 год — и слово сказано!), с чьей помощью черные реакционные силы в Латвии хотят осуществить свои далеко идущие политические планы. Нам надо готовиться, чтобы уничтожить политический бандитизм, который может угрожать не только рабочему классу, но и всем демократическим правам».

Вынужден был уйти в отставку префект рижской полиции Дамбекалнс — бездействие его подчиненных в тот вечер выглядело слишком подозрительным. Да и симпатии господина префекта к Национальному Клубу были хорошо известны.

Прощаясь со своими коллегами, Дамбекалнс не преминул еще раз обозначить свои политические пристрастия: «Рижской полицией владеет государственно-национальный дух. У колыбели Латвии стоял и охранял ее пламенный и жертвенный национализм, и Латвия может существовать только как обязательно национальное государство».

На место уволенного Дамбекалнса пришел бритоголовый толстяк Теодор Гринвальд, скандал потихоньку стал затихать, а Латвийский Национальный Клуб, ведомый своими вождями Кришем Тютисом и Индрикисом Поне, продолжал свою деятельность на ниве, как они это сами называли, «активного национализма».

Для пропагандистской деятельности националистам требовались образы героев, на которых следовало равняться, и непременно врагов, отображавших в своей гадкой личине все мировое зло.

И герои нашлись, и враги обнаружились.

«Легендарный героизм полковника Бриедиса в борьбе латышских стрелков и его трагическая смерть мученика снискали симпатии многих. Личность Бриедиса вошла в историю как символ мужества латышского народа», — так писал бюллетень Латвийского Национального Клуба весной двадцать четвертого года.

Каков же подвиг полковника, где и при каких обстоятельствах принял он смерть мученика?

Полковник Фридрих Бриедис был кадровым офицером российской императорской армии, во время войны с германцами он командовал латышским стрелковым полком, проявил недюжинные способности командира и личную отвагу, за что был неоднократно награжден русскими боевыми орденами. После революции 1917 года полковник остался с той частью латышских стрелков, которая решила связать свою судьбу с большевиками. «Красные» латышские стрелки стали «гвардией революции», а полковник Бриедис — одним из их командиров.

В 1918 году глава британской дипломатической миссии в России Роберт Брюс Локкарт и еще один подданный британской короны опытный разведчик Сидней Рейли с ведома и согласия своего правительства затеяли крутое и небезопасное дело — заговор с целью свержения большевистской власти.

Будучи людьми, мыслящими масштабно, они не стали размениваться на мелочи, готовясь низложить какой-нибудь уездный совдеп и начать новый поход на Москву, наподобие бесславно провалившегося корниловского похода на Петроград. Нет, они решили внести воспаление в умы преторианской гвардии Совнаркома — латышских стрелков, охранявших Кремль. Предполагалось, что распропагандированные британцами «красные» латыши, поднятые по особому сигналу, захватят правительство и, главное, самого Ленина и немедленно их расстреляют, тем самым прекратив затянувшийся кошмар большевистского правления.

Руководить действиями мятежных латышских стрелков должен был полковник Бриедис. Именно ему по плану бойких англичан вменялось в обязанности лично проконтролировать исполнение расстрела «кремлевского мечтателя» и коллектива его ближайших соратников.

Конец ознакомительного фрагмента