Николай Капченко - Политическая биография Сталина. Том 2

Сталин унаследовал коренные черты большевизма и развил его применительно к новым реалиям эпохи. Более того, он вписал его в единое русло процесса развития России. В свете этого весьма справедливой и верной представляется мысль русского мыслителя Н.А. Бердяева, высланного из страны в 1922 году из-за враждебного отношения к новой власти. В одной из своих работ он писал: «Большевизм гораздо более традиционен, чем это принято думать, он согласен со своеобразием русского исторического процесса. Произошла русификация и ориентализация марксизма»[19]. И далее, развивая свою мысль и отдавая должное значению советского этапа в российской истории, он констатировал в качестве неоспоримого факта: «Народная толща, поднятая революцией, сначала сбрасывает с себя все оковы и приход к господству народных масс грозит хаотическим распадом. Народные массы были дисциплинированы и организованы в стихии русской революции через коммунистическую идею, через коммунистическую символику. В этом бесспорная заслуга коммунизма перед русским государством. России грозила полная анархия, анархический распад, он был остановлен коммунистической диктатурой, которая нашла лозунги, которым народ согласился подчиниться»[20].

При жизни Сталина о нем слагали хвалебные гимны и песни многие поэты, что само по себе неудивительно — это была не только эпоха, где главным персонажем, главным героем был вождь. Это была и эпоха необузданного славословия в его адрес, причем удивителен не сам по себе данный факт, а то что вполне искренне со словами благодарности и признательности к нему обращались и такие, казалось бы, неподкупные люди, как, например, Анна Ахматова. Возникает вопрос: что могло подвигнуть ее на такие не просто проникновенные, но даже в чем-то отдающие мистицизмом строки:

Пусть миру этот день запомнится навеки,Пусть будет вечности завещан этот час.Легенда говорит о мудром человеке,Что каждого из насОт страшной смерти спас.

Ликует вся страна в лучах зари янтарной,И радости чистейшей нет преград, —И древний Самарканд,И Мурманск заполярный,И дважды,Сталиным спасенный Ленинград.[21]

Либеральные демократы, когда пишут об Ахматовой, конечно, не вспоминают эти строки — иначе пришлось бы давать какое-то внятное объяснение их появления. Не забудем, что предметом ее восторженной признательности был человек, с согласия которого на поэтессу в дальнейшем будет обрушен целый ниагарский водопад обвинений, граничивших с испепеляющим огнем. Я не допускаю даже тени мысли, что Ахматовой, написавшей эти строки, руководило чувство холуйского подхалимажа. Она была выше этого и, думаю, имманентно не способна была на такое. Значит, все же в основе лежали иные мотивы, скорее всего — вполне искренние и внутренние, а не навязанные свыше.

Сам Сталин на протяжении своей жизни многократно высказывался неодобрительно по поводу бесконечных восхвалений в свой адрес. Приведу одно из них, относящееся к 1930 году: «Вы говорите о Вашей «преданности» мне. Может быть, это случайно сорвавшаяся фраза. Может быть… Но если это не случайная фраза, я бы советовал Вам отбросить прочь «принцип» преданности лицам. Это не по-большевистски. Имейте преданность рабочему классу, его партии, его государству. Это нужно и хорошо. Но не смешивайте её с преданностью лицам, с этой пустой и ненужной интеллигентской побрякушкой»[22]. Аналогичных высказываний можно привести изрядное количество. Сталин, например, сравнивая себя с Лениным, говорил: «Кто у нас был? Ну, я вел в ЦК организационную работу. Ну что я был в сравнении с Ильичем? Замухрышка»[23].

Однако, смотря правде в глаза, надо все-таки признать, что это было выражение скорее показной, демонстративной скромности, которая маскировала отнюдь не скромные претензии вождя. Сталин прекрасно знал себе цену не только среди своих противников и своих соратников, но и хорошо сознавал свою историческую роль.

Завершая главу, хочу сделать несколько необходимых пояснений, объясняющих архитектонику тома и его хронологические границы.

Первоначально мой план написания политической биографии Сталина исходил из того, что в двух объемистых томах мне удастся в главном и основном рассмотреть все важнейшие вехи его политического пути. Однако работа над вторым томом опрокинула мои первоначальные расчеты: то ли объем материала оказался слишком большим, то ли я не совладал с его рациональной организацией. Фактически не я управлял ходом излагаемых событий, а они как бы сами влекли меня по своей стезе и с каждой новой написанной главой, я чувствовал, что уложиться в первоначальные рамки мне не удастся.

В таком случае пришлось бы обходить важные события и эпизоды или касаться их весьма поверхностно. Таким образом, работа над вторым томом радикально раздвинула первоначальные рамки всей задуманной мной одиссеи. Передо мной четко обозначилась дилемма: или в схематичном виде осветить многие важные периоды политической биографии Сталина, уместив все в одном втором томе. Или же не втискивать в прокрустово ложе важные этапы политической деятельности Сталина, поскольку в итоге получилась бы не полная картина, а лишь ее главные контуры. Я предпочел избрать второй путь.

Общепринятым, обретшим фактически права гражданства, является разделение политической биографии Сталина на два главных исторических рубежа — со времени рождения до начала Великой Отечественной войны, а затем со времени войны до смерти в 1953 году. В такой хронологической разбивке есть своя логика. Однако она имеет и свои естественные минусы, поскольку, сохраняя общую временную преемственность, несколько нарушает внутреннюю связь времен. Период кануна второй мировой войны, с начала 1939 года, служит органической и нерасторжимой частью развития событий последующих двух лет, вплоть до начала Великой Отечественной войны. События этих двух лет как бы завязаны в один нерасторжимый и нераздельный узел, и с учетом внутренней взаимосвязи их целесообразно и правомерно рассматривать в единстве. В силу этой причины я счел мотивированным по многим причинам закончить второй том событиями начала 1939 года, поскольку после этого начался принципиально новый качественный этап как в жизни Советского Союза, так и в политической биографии самого Сталина. И таким образом, кажущаяся внешняя хронологическая алогичность обретает свое естественное обоснование и объяснение.

Следует сделать еще несколько замечаний о самой архитектуре построения работы. Как заметит читатель, вопросы, связанные с культурой и литературой, искусством вообще, отношением Сталина к религии и другие такого же порядка проблемы, остались вне поля внимания в данном томе. Дело в том, что я не хотел дробить их чисто хронологическими рамками и таким образом давать читателю несколько клочковатое, лишенное внутренней логики и направленности, изложение и эволюцию взглядов Сталина по данным вопросам. Мне представлялось более целесообразным посвятить этим проблемам специальные разделы, чтобы более или менее систематически и последовательно, с учетом сталинской эволюции и исторической обстановки, рассмотреть комплекс этих проблем отдельно. Возможно, это и вносит некоторый диссонанс в хронологию изложения, но зато позволяет более полно, а главное — в динамике, в процессе развития — рассмотреть эти проблемы.

И, наконец, считаю своим долгом дать общее обоснование того, почему в качестве своеобразного исторического рубежа я избрал период с 1924 года по 1939 год, Определение тех или иных хронологических рамок исследования — хотя и вещь в чем-то, может быть, и условная — тем не менее диктуется самой логикой развития исторических событий. В приложении к политической биографии Сталина она имеет свои достаточно убедительные обоснования и причины. Первый период — примерно с 1924 года до 1930 года — отмечен ожесточенной борьбой Сталина со своими политическими противниками. Это был период политического возвышения Генерального секретаря и превращения его в единоличного лидера партии и государства. Отвлекаясь от многих моментов, связанных с развитием внутрипартийной борьбы, можно с полным на то основанием утверждать, что борьбу Сталина за власть, конечно, нельзя отрывать от его личных честолюбивых устремлений. Это — одна сторона вопроса. Другая — гораздо более важная — заключается в том, что эту борьбу было бы в корне неверно сводить исключительно к соперничеству личностей, к борьбе своеобразных советских диадохов — наследников Российской империи. Советские диадохи столкнулись прежде всего и главным образом на поприще выбора стратегического курса дальнейшего развития страны. Это, конечно, была борьба за власть, но в еще большей мере за то, в какую сторону направить действие этой власти, куда вести столь громадный государственный корабль, каким являлась Советская Россия.