Игорь Фроянов - Города-государства Древней Руси

Столь широкое значение терминов «людье кыевстии», «кыяне» свидетельствует о заметных результатах процесса становления Киевской волости в качестве города-государства, отчего становится понятной тревога киевлян за судьбу всей земли.

Историческое развитие Киевской земли шло в русле общерусской истории. Примерно к середине XI в. обращена знаменитая реплика летописца: «Новгоррдци бо изначала и Смолняне и Кыяне и Полочане и вся власти яко на думу на веча сходятся. На что же старешии сдумають, на томь же пригороди стануть»{29}.

Киевское вече, являвшееся народным собранием, мы только что видели в действии. На нем вечники без князя обсуждают сложившуюся обстановку, изгоняют одного правителя и возводят на княжеский стол другого, договариваются о продолжении борьбы с врагом, правят посольства. В событиях 1068–1069 гг. вече вырисовывается как верховный орган народоправства, возвышающийся над княжеской властью. Вот почему киевскую государственность той поры нельзя характеризовать в качестве монархической. Перед нами государственное образование, строящееся на республиканской основе.

Что касается системы «старший город — пригороды», то первые ее проявления мы замечаем в начале XI в. Летописец сообщает: «Болеслав же вниде в Киев с Святополком. И рече Болеслав: „Разведете дружину мою по городом на покоръм“, и бысть тако»{30}. Здесь, судя по всему, упоминаются пригороды Киева. Захват главного города означал распространение власти и на пригороды. Из Киева Святополк отдал распоряжение: «„Елико ляхов по городам, избивайте я“. И избиша ляхы»{31}.

В летописном рассказе о событиях 1068–1069 гг. есть еще одна любопытная деталь, ярко характеризующая городскую общину. Изгнав Изяслава, киевляне «двор же княжь, разграбиша, бесщисленое множьство злата и сребра, кунами и белью»{32}. Такого рода явления мы встречаем и в других землях{33}.

Нет оснований квалифицировать эти грабежи как акты исключительно классовой борьбы. В древних обществах «совокупный прибавочный продукт, отчуждающийся в самых рааличных формах в пользу вождей и предводителей, рассматривается не только как компенсация за отправление общественна полезной функции управления, но и как своего рода общественный фонд, расходование которого должно производиться в интересах всего коллектива»{34}.

В свете этих данных становится понятным внутренний смысл киевского 1068 г. и других грабежей. Князья на Руси существовали в значительной степени за счет кормлений — своеобразной платы свободного населения за отправление ими общественных служб, происхождение которой теряется в далекой древности{35}. Все это способствовало выработке взгляда на княжеское добро как на общественное отчасти достояние, чем и мотивировано требование, предъявленное князю киевлянами: дать и оружие и коней. Князья в Киевской Руси должны были снабжать народное ополчение конями и оружием{36}.

Итак, под 1068–1069 гг. летописец разворачивает выразительную картину деятельности киевской волостной общины{37}.

Летописные сообщения конца XI в. — добавочные штрихи к этой картине. Становление киевской общины осуществлялось на путях утверждения демократизма социально-политических отношений. Недаром князья апеллируют к мнению общины даже в вопросах внутрикняжеского быта. В 1096 г. «Святополк: и Володимер посласта к Олгови, глаголюща сице: „Поиде Кыеву, да поряд положим о Русьстей земли пред людьми градьскыми, да быхом оборонили Русьскую землю от поганых“»{38}.Олег, «послушав злых советник», надменно отвечал: «Несть мене лепо судити епископу, ли игуменом, ли смердом». Последняя фраза говорит о многом. Во-первых, она намекает, что за «людьми градскими» скрывались демократические элементы, почему Олег и уподобил их смердам. Во-вторых, из нее следует, что князь приглашался в Киев не только для выработки совместных действий против «поганых», но и для разрешения межкняжеских споров, где «людям градским» наряду с епископами, игуменами и боярами предназначалось быть посредниками{39}. Олег не откликнулся на зов братьев. И эта реакция князя, по летописцу, являлась отклонением от нормы, ибо он «въсприим смысл буй и словеса величава»{40}.

Год спустя в Киеве застаем «людей» в положении консультирующих князя. Тогда в Киеве назревали трагические события. По навету Давыда был схвачен Василько Теребовльский. Начался пролог к кровавой драме, кульминацией которой стало ослепление ни в чем не повинного князя. Святополк, замешанный в неприглядной истории с Васильком, почувствовав то ли угрызения совести, то ли страх за содеянное, «созва боляр и кыян, и поведа им, еже бе ему поведал Давыд, яко „брата ти убил, а на тя свечался с Володимером, и хощет тя убити и грады твоя заяти“. И реша боляре и людье: „Тобе, княже, достоить блюсти головы своее. Да аще есть право молвил Давыд, да приметь Василко казнь; аще ли неправо глагола Давыд, да прииметь месть от бога и отвечаеть пред богом“»{41}. Очевидно, что «кыяне» тут — людье, городская масса{42}. В дальнейшем те же «кыяне» переходят к активным действиям, указывающим на широкие полномочия киевской общины. Когда князья Владимир Мономах, Олег и Давыд Ольговичи собрали «воев» и выступили против Святополка, чтобы покарать его за причастность к ослеплению Василька, он «хоте побегнути ис Киева, и не даша ему кыяне побегнути, но послаша Всеволожюю и митролита Николу к Володимеру…»{43}. Посланцы поведали Владимиру «молбу кыян, яко творити мир, и блюсти земле Русьские; и брань имети с погаными»{44}. Благодаря инициативе «кыян» начавшийся было конфликт разрешился миром. М. С. Грушевский, комментируя приведенные летописные известия, отмечал: «Ходатайство общины было уважено, и союзники обещали окончить дело мирно. Весьма характерна в этом рассказе подробность, что князья вели переговоры с общиною помимо ее князя, которого община заслоняет при этом»{45}.

Сколь свободно поступали «кыяне» в обращении с князьями свидетельствует эпизод, помещенный в Повести временных лет под 1093 г., когда Святополк, Владимир и Ростислав пошли на половцев, разорявших русские земли. Дойдя до Стугны, князья заколебались, переправляться ли через реку или же стать на берегу, угрожая кочевникам. И киевляне настояли на том, от чего тщетно отговаривали Владимир Мономах и лучшие мужи: перевозиться через Стугну. Летописец сообщает: «Святополк же и Володимер и Ростислав созваша дружину свою на совет, хотяче поступить черес реку, и пачаша думати. И глаголаше Володимер, яко, „Сде стояче черес реку, в грозе сей, створим мир с ними“. И пристояху совету сему смыслении мужи, Янь и прочии. Кияне же не всхотеша совета сего, но рекша: „Хочем ся бити; поступим на ону сторону реки“. И взълюбиша съвет сь, и преидоша Стугну реку». Кто такие «кияне», выясняется из последующего повествования о том, как половцы «налегоша первое на Святополка, и взломиша полк его. Святополк же стояше крепко, и побегоша людье, не стерпяче ратных противленья и послеже побежа Святополк»{46}. Бежавшие с поля боя «людье» — это народные ополченцы из киевского войска, приведенные Святополком. Они и есть «кияне», отвергнувшие совет Мономаха и «смыслених мужей»{47}.

Ополчение городской общины, включавшее в себя и сельский люд, живший в волости, — основная военная сила Киева во внешних столкновениях на протяжении XI столетия. Еще в 1031 г. «Ярослав и Мстислав собраста вои многъ, идоста на Ляхы»{48}. Битву с печенегами в 1036 г. Ярослав выиграл с помощью «кыян» и «новгородцев»{49}. «Вои многы» шли в последний поход Руси на Царьград, состоявшийся в 1043 г.{50} В 1060 г. «Изяслав, и Святослав, и Всеволод, и Всеслав совокупиша вои бещислены, и поидоша на коних и в лодьях, бещислено множьство, на торкы»{51}.

«Простая чадь» Киева не оставалась пассивной и в межкняжеских войнах. Так, в 1067 г. «заратися Всеслав, сын Брячиславль, Полочьске и зая Новъгород. Ярославиче же трие — Изяслав, Святослав, Всеволод, — совокупивше вои, идоша на Всеслава»{52}. Князь Изяслав, помогая брату своему Всеволоду, теснимому племянниками, «повеле сбирати вои от мала до велика»{53}. Изяслав сложил голову за Всеволода. Смерть настигла князя, «стоящего в пешцих»{54}, — яркий штрих, подтверждающий большую значимость ополченцев в битве на Нежатиной Ниве. В распрях Владимира Мономаха и его сыновей с Олегом Святославичем «вой» действуют с той и другой стороны как основная опора враждующих князей{55}. Наличие многих «воев» укрепляло в князьях уверенность в победе. Так, в 1097 г. Святополк Изяславич намеревался захватить «волости» Володаря и Василько, «надеяся на множество вои»{56}.