Егор Иванов - Честь и долг

— Надо писать Председателю Совета Народных Комиссаров Ульянову-Ленину письмо, в коем изложить точку зрения военных на необходимость скорейшего заключения мира, — подытожил беседу хозяин кабинета. — Господа, мы с Василием Михайловичем, — кивнул он в сторону Альтфатера, — подготовим такое письмо… Надеюсь, что каждый из нас поставит свою подпись под таким документом. Дорог каждый час для установления перемирия. Он сохранит жизни наших солдат — граждан новой России…

Письмо военных, адресованное главе правительства большевиков, в середине дня поступило из Генерального штаба в штаб революции — Смольный.

…В тот же день, вечером, с нарочным генералу Одинцову поступил пакет от Ленина. Владимир Ильич благодарил за письмо, просил подробно разработать военно-технические вопросы перемирия с Германией и указать военных специалистов, которые могли бы стать экспертами российской делегации на переговорах, открывающихся через несколько дней в Брест-Литовске…

В числе генералов и офицеров, лояльно относящихся к новому правительству, способных квалифицированно отстаивать перед представителями центральных держав интересы России, Одинцов назвал и генерал-майора Генерального штаба Алексея Алексеевича Соколова. Прежде чем отправлять список Ленину, Сергей Иванович показал его комиссару ВРК Медведеву. Василий, пробегая глазами листок с перечнем фамилий, чинов и должностей, на мгновение остановил взгляд, увидев в нем Алексея Соколова "Порядочные, честные люди идут к нам, — обрадовался он. — Не только Красная гвардия есть у нас… Есть уже и "красные генералы"…"

93. Лондон, начало декабря 1917 года

Облетела листва в Сент-Джеймском парке, пожухла трава на лужайках. Голубизна вод Сент-Джеймского пруда померкла и превратилась в темно-серую рябь. С севера несло необычным холодом, зима начиналась суровой. Дым каминных труб поднимался в холодный воздух и уносился северным ветром во Францию. Там он мешался с пороховым. Глотая эту смесь, солдаты британского экспедиционного корпуса иногда ощущали у себя на губах вкус родного очага, и от этого еще тоскливей становилось на душе.

Отгремели колокола церквей Лондона в честь победы (хоть она и была пирровой) англо-французских соединений под Камбрэ 20 ноября, когда были введены в бой первые 300 танков. Полная секретность была соблюдена при доставке нового оружия. Две немецкие дивизии сначала отступили в панике, но генерал Хейг, английский главнокомандующий, не захотел делить лавры с союзниками и не ввел в прорыв французскую пехоту. На следующий день германцы начали приходить в себя. Они поставили полевые пушки для маневренности на грузовики, опустили стволы зенитных орудий для стрельбы прямой наводкой по танкам и перешли в контрнаступление.

Но не это событие волновало сэра Уинстона Черчилля, хотя он и имел все основания гордиться тем, что именно по его инициативе, еще во времена его службы первым лордом Адмиралтейства, удалось преодолеть сопротивление косных чиновников и начать строительство танков. Ему льстило новое назначение. Не удостоившись титула члена военного кабинета, он все же недавно получил портфель министра военного снаряжения. Получив под начало 12 тысяч чиновников и огромные средства, потомок герцогов Мальборо со своей кипучей энергией постоянно стал влезать в чужие дела. Он то мчался на аэроплане, горячо полюбив новое средство транспорта, во Францию, к генералу Хейгу и давал тому стратегические советы. То назойливо требовал от Ллойд Джорджа приглашений на заседания узкого круга избранных членов военного кабинета. Там он, разумеется, тоже подавал советы, хотя и дельные, но непрошеные. Его динамизм заставлял коллег пребывать в постоянном состоянии тихой ярости. Но ничего нельзя было поделать. Как истинный государственный муж, Ллойд Джордж старался непрерывно сталкивать своих конкурентов лбами, чтобы они ссорились друг с другом, но не с ним.

А поводов для ссор было много. В том числе и разгоравшиеся в промышленности забастовки. Начиналось и политическое брожение. Весь истэблишмент[21] до сих пор трясло от того, что рабочие делегаты, собравшись в июне в Лидсе на однодневный конвент, единогласно высказались за создание в каждом городе городских и сельских округов Советов рабочих и солдатских депутатов.

Сэр Уинстон призывал расправиться со смутьянами, а всех участников забастовок лишать освобождения от мобилизации и отправлять на фронт. Член военного кабинета лорд Мильнер придерживался таких же взглядов, премьер же, мистер Дэвид Ллойд Джордж, был сторонником либеральной политики по отношению к рабочим. Ради увеличения военного производства не боялся идти на мелкие уступки. Премьер-министр старался чаще демонстрировать заботу о благе "простого народа", не без оснований полагая, что, только укрепив тыл и усилив контроль государства над экономикой, можно выиграть войну и ослабить рабочее движение.

Но напор на премьера был велик. Ему помогало только то, что никакой диктатор или монарх никогда не обладал столь совершенными рычагами власти, как британский премьер-министр. Если, разумеется, он в конечном итоге правильно исполнял волю истэблишмента. А магнаты Сити и земельная аристократия были довольны. Банкиры и промышленники получали фантастические прибыли от войны. И лендлорды отнюдь не беднели. Вместо того чтобы разрешать арендаторам распахивать новые земли под хлеб, недостаток которого ощущался из-за германской подводной войны против судов с продовольствием для Британии, джентльмены с удовольствием и в военные дни предавались охоте в собственных угодьях на фазанов, куропаток и лис.

Из-за несовпадения мнений келейные заседания кабинета и совместные обеды его членов на Даунинг-стрит, 10, проходили весьма бурно — в британском понимании, разумеется. Никто не кричал и не горячился. Потребляли лишь больше, чем обычно, хереса, коньяка и сигар. Слава богу, налоги во время войны выплачивались значительно аккуратнее, чем в дни мира, и правительство ни в чем не ощущало недостатка.

В начале декабря встречались в доме премьера особенно часто. Главным был русский вопрос. А в нем основным содержанием — как пресечь большевистскую заразу. Не дать распространиться ей по миру. Ведь сломать хребет Российской империи — это полдела. Дело — спасти свою собственную империю от революции…

Узкий круг джентльменов, составлявших ядро военного кабинета, в том числе и сэр Уинстон, который формально не был полноправным членом его, собирались в эти холодные дни в личном салоне премьера. Здесь весело потрескивал камин. Уют комнаты, стены которой были отделаны деревом, пол покрыт мягким ковром, а толстые шторы гасили сквозняки от окон, создавал атмосферу непринужденности. Официант-валлиец заботился о напитках.

Сегодня собрались как обычно: поджарый, затянутый в придворный мундир лысеющий лорд Мильнер, курносый, в пенсне, с длинными волосами на загривке и серыми усами министр иностранных дел Бальфур, заместитель первого министра и лидер палаты общин Бонар Лоу с лицом простолюдина. Пришел безусый и безбородый, словно скопец, лорд Керзон оф Кедлстон. Снова без приглашения не выгонишь же — явился сутулый, с широким бульдожьим лицом сэр Уинстон Черчилль.

Расселись. Лорд Мильнер — в свое любимое кожаное кресло с высокой спинкой, рядом с креслом хозяина дома. Другие гости понимали, что сэр Альфред — весьма важная персона и даже в его отсутствие не претендовали на это кресло. Лишь этот молодой нахал — сэр Уинстон — мог покушаться на место рядом с премьером. Сэр Альфред даже приходил из-за этого чуточку раньше, чем все. Кстати, создавалась видимость, что он уже обо всем с премьером переговорил, а остальные только санкционировали их волю.

Беседа началась, как обычно, с текущих дел. Поругали безответственные профсоюзы, рабочее сословие и невольно перешли на русские дела.

Бальфур извлек из потертого кожаного чемоданчика — обязательной принадлежности каждого британского министра — свежие телеграммы от генерала Нокса, военного агента, от генерала Бартера, главы английской миссии в России, от посла сэра Джорджа Бьюкенена. Все они пребывали в тревоге.

Генерал Бартер считал необходимым активное сотрудничество с казаками. Сообщал о том, что Керенский, Алексеев и Милюков уже на пути в главную ставку казачества — Новочеркасск. Генерал указывал, что положение можно спасти лишь с помощью интервенции союзников в Россию. Необходима срочная высадка иностранных войск, и только она приведет к полному краху максималистов…

Лорд Мильнер, получивший в дни своего пребывания в России исчерпывающую информацию о ее политических партиях, недовольно поморщился. Опять коллеги склонны вместо названия «большевики» употреблять совершенно неправильное слово «максималисты», которое относится по-настоящему к маленькой группке эсеров.