Эдуард Макаревич - Восток - Запад. Звезды политического сыска

В другой беседе он говорил: «Науку у нас не понимают и не любят, что, впрочем, и неудивительно, так как ею руководят слесари, плотники, столяры. Нет простора научной индивидуальности. Направления в науке диктуются сверху. Патриотическая линия приносит вред, так как мы еще больше отрываемся от передовых ученых Запада».

Один из агентов по поводу Ландау сказал: «Ландау считает, что США самая благотворительная страна». Как-то он прочел в газетах, что какой-то американский ученый выразил желание переехать в СССР. «Ну и дурак, — сказал Ландау. — Как бы я хотел с ним поменяться!»

Ландау систематически отрицает приоритет русской и советской науки во многих областях. Его отношение к отечественной науке характеризуется следующими словами: «Я интернационалист, хотя меня и называют космополитом. Я не разделяю науку на советскую и зарубежную. Мне совершенно безразлично, кто сделал то или иное открытие, поэтому я не участвую в утрированном подчеркивании приоритета советской науки».

В октябре 1953 года, по донесению агентуры, Ландау допускал клеветнические высказывания в адрес руководителей партии и правительства по поводу разоблачения Берии.

В связи с событиями в Венгрии Ландау высказывал следующие мысли: «Венгерская революция — очень хорошее, отраднейшее явление, народ там сражается за свободу». Он отождествлял мятежников с венгерским народом, с рабочим классом. Он говорил: «Венгерский народ восстал против своих поработителей, то есть против небольшой клики, в основном против нашей. То, что они сейчас проявили, заслуживает заимствования. Вот перед Венгрией я готов встать на колени. Наши решили забрызгать там себя кровью. Нашей страной управляют преступники, а Кадар — социал-предатель».

В разговоре на квартире о Венгрии на вопрос собеседника, что «если бы Ленин встал, у него бы волосы встали от этих дел», Ландау ответил: «У Ленина тоже рыльце в пуху. Вспомни кронштадтское восстание. Ведь рабочие Петрограда и матросы Кронштадта восстали. У них были самые демократические требования, а они получили пули. В октябре 1917 года власть перешла в руки партийного аппарата».

Ландау совершенно не привязан к семье, а привязанность к сыну не есть глубокая привязанность отца. Он мало с ним общается, больше думает о своих любовницах, чем о сыне. Обстоятельства, в которых Ландау живет в последние 20 лет, и окружение, которое он себе создал, укрепили в нем характерные черты индивидуалиста и сознание непогрешимости.

Ландау подавляющее время находится дома, регулярно слушает передачи зарубежного радио и, принимая у себя многочисленных посетителей, передает им антисоветские материалы загранрадио. Основные темы разговоров его и его окружения — антисоветские темы высказывания зарубежного радио и циничные обсуждения отношений с различными женщинами.

Через агентуру и технику установлено, что Ландау считает себя свободомыслящим человеком. Так, он неоднократно заявлял: «Я свободомыслящий человек, а они (другие академики) — холуи». Касаясь членов правительства, говорил: «Ну как этому верить? Кому, палачам верить? Палачи они, гнусные палачи! В крови буквально по пояс. То, что сделали венгры, считаю величайшим достижением, они первыми нанесли потрясающий удар по идее в наше время». Ландау считает, что со времени Октябрьской революции у нас сформировалось фашистское государство. «Идея коммунистической партии — это идея послушания начальству».

«Я считаю, — говорил Ландау, — наша система, как я ее знаю с 37 года, совершенно определенно есть фашистская система. Она такой и осталась и измениться так просто не может. Поэтому вопрос стоит о двух вещах: во-первых, о том, в какой степени внутри этой фашистской системы могут наступить улучшения, и, во-вторых, я считаю, что эта система будет все время расшатываться».

«Я считаю, что пока эта система существует, питать надежды, что она приведет к чему-то приличному, это даже смешно. И я на это не рассчитываю. То, что Ленин был первый фашист, — это ясно. Наша система — это диктатура класса чиновников, класса бюрократов. Я отвергаю, что наша система социалистическая, потому что средства производства принадлежат никак не народу, а бюрократии».

По сообщению одного из агентов, являющегося приближенным Ландау, он считает, что успех демократии будет одержан только тогда, когда класс бюрократии будет низвергнут. «Подумайте сами, сейчас сложилась обстановка возможности революции в стране, она произойдет, это не абсурд. Создалось положение, которое долго продолжаться не может», — и высказал предположение, каким путем может быть ликвидирована система. Так, в 1956 году Ландау заявлял: «Сейчас ясно, что совершится переворот, это реально при такой мизерной популярности правительства в народе и его ненависти к правящему классу. Если наша система мирным способом не может рухнуть, то 3-я мировая со всеми ее ужасами неизбежна. Так что вопрос о мирной ликвидации нашей системы есть вопрос судьбы человечества по существу».

Как зафиксировано оперативной техникой, Ландау постоянно высказывает мысли о ликвидации советской системы. Так, в 1956 году он заявил: «Я считаю так: если наша система ликвидируется без войны — неважно, революционно или эволюционно — то войны вообще не будет. Сейчас у нас нет подходящих лиц для совершения переворота. Это очень легкое дело, абсолютно легкое».

В личной жизни Ландау нечистоплотен, чужд советской морали. Имея семью, он сожительствует со многими женщинами, периодически меняя их. Поощрительно относится к аналогичному поведению своей жены: читает ей письма своих любовниц, обсуждает ее интимные связи».

1-й спецотдел КГБ СССР, 20 января 1957 г.

(Цит. по: «Новое время», №50, 1998 г.)