Виктор Бердинских - История одного лагеря (Вятлаг)

Возвращаясь к обозрению хозяйственных дел лагеря, необходимо отметить, что период до массовой амнистии политзаключенным (1956-1959 годы) – это время стабильного выполнения Вятлагом производственных планов и заданий. Так, за 10 месяцев 1958 года "программа основного производства" освоена на 103 процента, в том числе по вывозке деловой древесины – на 107, по лесопилению – на 112, по шпалопилению – на 104 процента. Даже вывод заключенных на оплачиваемые работы (показатель, который хронически недотягивал до норматива) в указанный период 1958 года составил 73,8 процента (вместо 71,4 процента по плану).

В конце 1950-х годов внедрена так называемая отрядная система: вместо бригад в "зонах" созданы 126 отрядов.

Примерно к 1955 году почти прекратилась ручная валка леса – появились электро- и бензопилы. Повсеместно стала внедряться механизированная трелевка хлыстов. Увеличивалось количество техники в лагере: если в 1950 году в лесу работали 66 автомашин и 27 трелевочных тракторов, то в 1955 году – уже соответственно 125 автомобилей и 167 тракторов, техническая вооруженность (в расчете на 1.000 кубометров заготовленной древесины) возросла в 1950-1954 годах на 70 процентов.

Впрочем, ручного труда было еще очень много: например, на погрузке вагонов всю "механизацию" по-прежнему составляли багры, веревки да руки лагерников. Даже в 1958 году вручную грузили до 85 процентов леса. Сплошь вручную производились и все вспомогательные работы (а они составляли в лагере 60-70 процентов общих трудозатрат)…

Как результат – производительность труда практически не повышалась: за тот же период (с 1950-го по 1954 год) ее рост составил лишь 6,4 процента, а по сравнению с 1940 годом – всего 1,7 процента (иными словами – в послевоенное время эффективность работы "исполнителей программы" была даже ниже, чем накануне войны).

Не принесла ожидаемого и попытка перевода ИТЛ на режим работы без государственных дотаций. Себестоимость кубометра добываемой в Вятлаге древесины оставалась очень высокой (по плановому нормативу 1958 года – 53 рубля 29 копеек). Впрочем, в иррациональной, противоестественной, казуистической системе советской экономики формально прибыльными считались даже фактически убыточные лесные лагеря…

Тем не менее планируемые для Вятского ИТЛ объемы производства возрастали с каждым годом: задание по лесозаготовкам на 1960 год достигло 1.500.000 кубометров деловой древесины. На семилетку (1959-1965 годы) общий объем валовой продукции предусмотрен в сумме 1.838.000.000 рублей. Но гигантизм этих планов оказался лагерю явно не по силам…

Между тем, гулаговская система по-прежнему воспроизводила самое себя: если в 1957 году неоднократно судимых (рецидивистов) в Вятлаге насчитывалось 53 процента от общего числа заключенных, то в 1959 году (после амнистии "политическим") – уже 61,4 процента.

Лагерные нравы и обычаи заключенные переносили в "вольную" или "полувольную" жизнь. Немало лагерников освобождалось с ограничением выезда за пределы региона "отбывания наказания", оседало в близлежащих населенных пунктах. Это нередко приводило к самым печальным, а порой и трагическим последствиям.

Об одном из множества таких событий рассказывает в своих воспоминаниях бывший следователь И.Д.Чупрынов.

Осенью 1957 года в далеком лесном поселке Камский Кайского (ныне Верхнекамского) района, на спецпоселении, где абсолютное большинство обитателей составляли освободившиеся вятлаговские заключенные (в основном – "власовцы"), произошли массовые беспорядки, сопровождавшиеся погромами и убийствами.

Трупы нескольких убитых жителей (с привязанными камнями) сбросили на дно реки Камы. Спустя несколько недель, один из этих трупов "выловили" у соседнего поселка, где находился собственный милицейский участок, и только тогда возбудили уголовное дело.

Расследовавший его И.Д.Чупрынов отмечает:

"…Сложность в расследовании дела заключалась в отдаленности (более 100 километров) от райцентра (села Лойно – В.Б.), отсутствии оперативной помощи, а также еще и в том, что в среде бывших заключенных сложились особые порядки: одни только приказывали, другие только прислужничали (шестерки). А третьи гнули спины и выполняли приказы первых двух "каст". Все друг друга боялись, никто и ни с кем в контакты не вступал и никто об этом преступлении рассказывать не хотел. Каждый житель поселка от явки на допрос уклонялся, а принудительно доставленные участковым милиционером Кривоноговым давали заведомо ложные показания.

Забегая вперед, сообщу, что по этому делу привлечено к ответственности, кажется, 25 человек, в том числе и бывший участковый уполномоченный райотдела милиции Кривоногов, который, как установлено расследованием, принял активное участие в массовых беспорядках, выразившееся в том, что своим табельным пистолетом в присутствии большой пьяной разъяренной толпы народа наносил удары пострадавшим, тем самым поощряя толпу на бесчинства и жестокость.

Всеми этими массовыми беспорядками, погромами и убийствами руководил бывший командир батальона Красной Армии, а затем командир батальона "власовской" армии, майор, который в день совершения массовых беспорядков был комендантом поселка Камский и входил в элиту "касты". С целью расправы с неугодными ему лицами, в день получки заработной платы и всеобщей пьянки приближенным лицам он заявил, что его якобы проиграли в карты и хотят убить. Поэтому предложил им опередить эти события. Небольшая кучка бывших "зэков" быстро обросла толпой пьяных разъяренных лиц, и начались погромы и убийства. Они ходили от дома к дому, на своем пути всех избивали, вырывали с косяками окна и двери в домах, выбрасывали за руки и за ноги на улицу укрывшихся там и жестоко убивали. Конкретно лиц, с которыми надо было расправиться, толпе называл указанный майор…"

Конечно, в условиях города такого рода "полная консервация" лагерных порядков была гораздо менее возможна, но отдельные элементы "тюремного" быта, "блатного" поведения и мировоззрения широко проникали не только в низшие, но и во все другие слои советского общества.

В те годы "зачастили" с "визитами" в "зоны" так называемые "заочницы" – "невесты" или "подруги".

П.Ф.Лещенко вспоминает, что однажды в Вятлаг в роли такой "заочницы" приезжала даже депутат Верховного Совета РСФСР. И сделала доброе дело: взяла характеристики на своего "избранника" (с лагерным сроком в 25 лет), а также на двух его "корешей". Через два месяца после отъезда депутата-"заочницы" всех троих амнистировали…

"…Чудеса в решете, – едко замечает Петр Федотович, – как просто человека посадить ("намотать срок") и как просто человека выпустить, если прикосновен к механизму власти!.."

Десятилетия "большого террора", когда "сажали" всех подряд и ни за что, произвели в умах и душах советских людей глубокий переворот: стыд за противоправное деяние, боязнь уголовного наказания и тюрьмы утрачены. Общественное осуждение криминала также почти отсутствует: раньше в иной деревне (если, скажем, прадед отсидел неделю в арестантской за неуплату налога), так всю семью лет сто "колодниками" звали. Ныне же какого-нибудь мелкого воришку после выхода из "зоны" встречают чуть ли не как "героя космоса"…

Нельзя, конечно, не учитывать и послевоенную демографическую ситуацию в стране: мужчин на "воле" тогда осталось не так уж много, вот и потянулись женщины к лагерникам – каким-никаким, а мужикам…

С "заочницами" (а "движение" это началось как раз в пору "оттепели") связаны сотни историй: самых разных, порой – забавных, а чаще – не очень…

Об одной из них уже повествовалось на страницах нашей книги – в главе III-й. Напомним: для получения (на 3-5 суток, с правом проживания в специальной отдельной комнате) личного свидания с женщиной необходимо было, чтобы заключенный состоял с нею в официальном (зарегистрированном) браке. И вот нашелся (в конце 1950-х годов) на Комендантской "зоне" Вятлага один заключенный-"умелец", который (за умеренную плату) так ловко "ставил" в паспорта приезжих гражданок самодельные "брачные" штампы, что не отличишь от подлинных, и таким образом "осчастливил" не один десяток человек…

Надо сказать, что при всеобщем российском ротозействе-головотяпстве пресловутая "политическая бдительность" и в лагере чаще всего на поверку являлась не более чем декларируемой формальностью.

В декабре 1958 года, например, в жилой "зоне" 19-го ОЛПа красовался внушительный транспарант: "Лучший сучкоруб Зубарев выполняет нормы на 136 процентов. Берите с него пример!" Между тем этот самый Зубарев еще в июле ушел "в бега", причем – "с концами", "без следа"… Так что пример "сучкоруба-передовика" многим солагерникам, несомненно, представлялся весьма убедительным, но совершенно в ином смысле, нежели тот, который имели в виду "вдохновители и организаторы" упомянутой "наглядной агитации"…

Примерно в то же самое время (в условиях тотального и жесточайшего засекречивания любой информации о лагере) прямо возле 1-го дома Управления ИТЛ в поселке Лесном размещалась "Доска показателей соцсоревнования" среди лагпунктов, на которой вся дислокация подразделений Вятлага раскрывалась, как на ладони…