Рустам Раз - Моя жизнь рядом с Наполеоном

Дворцовая служба только создавалась, стали брать на работу бывших лакеев. И однажды управляющий Фишер сказал мне:

- Рустам, вы больше не будете обслуживать императора.

Я удивился:

- Почему? Я ведь служу ему еще с Египта. Неужели он недоволен мной?

- Нет, просто восстанавливается старый порядок. После этого вы будете передавать чистую посуду лакеям, они будут подносить ее императору, а использованную посуду вы получите назад от лакеев.

Понятно, что я не согласился:

- Я так служить не могу. Если император спросит, почему я его не обслуживаю, я скажу правду.

Я фактически перестал подавать Бонапарту еду, но он так ни о чем и не спросил.

Князь Невшательский, маршал Бертье, представил однажды список участников охоты, и в нем не было оруженосца. Князь предложил одного человека, от которого Наполеон решительно отказался:

- Это место, - сказал он, - принадлежит Рустаму. Он научился своему делу у Бутэ, и во время охоты всегда был рядом со мной. Кроме того, он честный, самоотверженный юноша, так что имейте это в виду.

Я, естественно, об этом разговоре не знал, мне рассказали о нем несколько дней спустя. А еще до этого князь Бертье обещал дать мне разрешение охотиться в Сен-Жермене (очень мне хотелось кроликов пострелять). Однажды утром слуга Невшателя принес мне большой конверт. Я решил, что это разрешение на охоту, но в конверте оказалось свидетельство о присуждении мне звания оруженосца, к которому Невшатель приложил свое личное, очень теплое поздравительное письмо[8] . Фактически, согласно новой должности, мое годовое жалованье составляло две тысячи четыреста ливров. Я тотчас же пошел к императору и выразил свою глубокую признательность и обещал сделать все, чтобы быть достойным оказанной мне Его величеством чести.

И вдруг Наполеон напомнил:

- Рустам, в Египте я однажды подарил тебе славную саблю, что-то я ее больше не вижу, куда ты ее девал?

Я не мог скрыть:

- Сир, как только мы приехали во Фрежюс, князь Бертье попросил у меня эту саблю, обещав вернуть ее в Париже. Но не знаю почему до сих пор ее не вернул.

Император возмутился:

- Мне это не нравится. Сегодня же найдешь его и от моего имени попросишь саблю обратно.

Но Бертье сабли не вернул:

- Никакой сабли у меня нет, не понимаю, о чем ты говоришь.

Вернувшись во дворец, я передал императору его ответ.

Бонапарт послал меня к нему вторично.

- Пойми, - сказал Его величество, - Бертье задумал присвоить твою саблю, но я этого не хочу. Скажи, что император требует.

Я снова подошел к князю Невшателю и в точности передал слова императора.

- Послушай, ты по-французски понимаешь?

- Да, монсиньор.

- Значит, вбей в свою башку, что я с императором произвел обмен, вместо этой отдал ему другую саблю.

Пришлось мне смириться:

- Все ясно, монсиньор.

Узнав об этом разговоре, Наполеон покачал головой:

- Бертье, похоже, подлец... Ничего, я подарю тебе другую саблю.

Бонапарт потребовал у своего дворецкого мосье Гебера все свои сабли и, наверное, самую лучшую (клинок из дамасской стали, в ножнах) подарил мне. Я поблагодарил и больше никому своей сабли не давал.

Далее мы какое-то время провели в Мальмезоне[9] . Однажды перед сном император спросил:

- Рустам, ты сегодня виделся с маршалом Бессьером?

- Нет, сир, - ответил я.

- Постарайся обязательно увидеться с ним. Я кое-что дал ему для тебя.

Наутро маршал Бессьер дал мне акций на пятьсот ливров и особо подчеркнул, что это подарок Наполеона. Когда мы уже были в Сен-Клу, император, прогуливаясь в Оранжерее, спросил меня:

- Ты видел Бессьера, Рустам?

Я поклонился:

- Да, сир, и я очень вам благодарен. Он передал мне акций на пятьсот ливров...

Наполеон перебил меня:

- Ты, верно, не умеешь хорошо считать. Акций было на гораздо большую сумму.

Я вновь попал в неловкое положение:

- Извините, сир, я считать умею. Было ровно на пятьсот ливров. Император не поверил:

- Не может быть. Поди сейчас же принеси билеты.

Акции были у меня в комнате. Пересчитав, он покачал головой:

- Что я могу сказать... ты прав...

А потом добавил:

- Я распорядился дать тебе на девятьсот ливров акций. Бессьер, видно, четыреста оставил себе. Нехорошо, ах, как нехорошо...

Он в тот же день вызвал маршала и как следует отчитал его. А Бессьер подумал, что это я пошел и нажаловался. Ясное дело, что я его не боялся, я ведь ни в чем не был виноват. Но Бессьер, как только увидел меня, стал грозиться:

- Я только что был у императора и выложил ему все, что нужно. Можешь и ты пойти к нему и сказать свое.

Я поклялся:

- Монсиньор, я только поблагодарил императора за заботу обо мне. Что же касается количества акций, то он сам спросил о них. Клянусь честью, я ни на кого не жаловался!

Спустя два дня Бонапарт через своего секретаря[10] послал мне акций примерно на четыреста ливров, и таким образом вся сумма составила девятьсот ливров.

Хотя дела мои шли неплохо, я никогда не мог забыть мою бедную мать и сестру. Через посольства Константинополя, Санкт-Петербурга я послал им четырнадцать писем, но никакого ответа не получил.

Однажды на охоте Его величество спросил:

- Рустам, у тебя есть твой портрет?

Я ответил:

- Да, сир, господин Изабей[11] по моему заказу сделал небольшой портрет.

- Так вот, сегодня маршал Брун едет в Константинополь в качестве посла. Давай отправим портрет твоей матери.

Это предложение мне не понравилось. Наполеон много раз обещал привезти мою матушку во Францию. Поэтому я спросил:

- Сир, если Ваше величество хочет, чтобы мой портрет доставили матери, значит ли это, что вы отказались от намерения привезти ее?

Он объяснил:

- Одно другому не мешает. Пока пошлем твой портрет, а после подумаем о ее приезде.

Один парижский коммерсант армянин был готов отправиться на Кавказ и Крым, найти матушку и сестру - я их как раз в этих краях и оставил. Для этого он просил заверенный рукой императора паспорт, три тысячи франков и экипаж. Когда я передал это Наполеону, он сказал:

- Твоему земляку все это нужно, чтобы вывезти на продажу свой товар. А что если он потом вернется и скажет, что не нашел ваших? Я ему заранее ничего не дам, ваши края ему прекрасно известны, и он может путешествовать ничего не боясь. Если матушка твоя жива, пусть привезет ее с собой, если нет - заверенное управляющим края свидетельство о ее смерти. И тогда я не только оплачу все его расходы, но и премирую десятью тысячами франков.

Я от имени Бонапарта передал моему соотечественнику эти слова, но он ничего не обещал. И вновь я стал посылать матери письма, которые оставались без ответа...

В эти годы я участвовал во всех наполеоновских походах, был рядом с ним во время первого австрийского, прусского, польского, второго австрийского, испанского, московского, дрезденского походов, двух итальянских, венецианских, а также во время разъездов внутри страны. Во время похода в Голландию я заболел и слег с высокой температурой, и император предоставил свою дворцовую карету, чтобы меня доставили в Париж.

Через семь лет после того как я оставил Египет, я решил жениться. Девушке было шестнадцать лет, и она была очень хороша собой, к тому же дочерью почтенных родителей. Я давно знал их. Отец ее, Дувиль, был первым дворецким императрицы Жозефины. Я ежедневно видел девушку, но сделать предложение не смел. Было это перед первым австрийским походом. Я пригласил на обед Дувиля и его близкого друга Ле Пельтье, с которым Дувиль же и познакомил меня. Я хотел лишь одного - попросить у Дувиля руки его дочери, После обеда я сказал ему:

- У вас красивая дочка, я тоже молод. Если Богу будет угодно и я женюсь на ней, то буду очень счастлив.

После чего мы с Пельтье долго уговаривали его дать согласие на этот брак.

Под конец отец сказал мне:

- За поведение и характер своей дочери я могу ручаться головой. Но во всех случаях без одобрения императора я не скажу ни да, ни нет.

Поскольку выступить в поход в Австрию мы собирались через несколько дней, я попросил у него разрешения писать его дочери, чтобы держать с ней постоянную связь, а по возвращении обещал переговорить с Наполеоном.

Расставаясь, мы с ним обнялись и расцеловались. Но в тот же вечер, встретившись во дворце с Дувилем, я сказал ему, что решил не откладывать разговор с Наполеоном.

- Император у себя в кабинете, хочу перед отъездом[12] получить его согласие.

Дувиль не возражал:

- И я тоже думаю, что лучше не откладывать. Так будет спокойнее на душе.

Полный решимости, я вошел в кабинет Наполеона. Он спросил:

- А, Рустам, что скажешь? Оружие мое в полном порядке?

Я с трудом ответил:

- Да, сир... но у меня к Вашему величеству другая... очень большая просьба.

Он разрешил изложить ее:

- Говори, в чем дело?

- Ваше величество знает Дувиля, который служит императрице. У него молодая, прелестная дочь, единственный ребенок у родителей. Я хочу попросить вашего разрешения жениться на ней.