Сергей Мирный - Живая сила. Дневник ликвидатора

Ознакомительный фрагмент

Съездил бы ты хоть раз в зону, дружочек, а потом уже других учил! Шпионов тут по тылам ловишь…

– Выходить в эфир открытым текстом – категорически запрещается!

Ну тут уж – можешь быть аб-со-лют-но спокоен! – не подведем: рации мы включаем, только когда из зоны сматываемся – ПУСО объезжаем! И тут уж так стараемся, чтоб «враг» – твои же кореша из Особого отдела – лишнего не услышал… Тут все железно. Можешь на нас полностью положиться. Не подведем.

…А здорово они поумнели – после того как в мае (мне приятели рассказывали) открытым текстом гнали радиационную обстановку из Припяти по рации…

– Американцы из космоса контролируют всю территорию вокруг Чернобыльской АЭС…

Вот с ними и разбирайтесь! А то пристебался…

Жутко боялась Власть «утечки информации» – как же, имеет «огромное военно-стратегическое значение»… И уровни радиации на местности, и то, как последствия аварии АЭС ликвидируются – чтоб, наверное, если мы ихнюю АЭС раздолбаем, враг как совладать с последствиями не знал… Чтоб мир не знал, какие мы на самом деле позорники и как мы эту аварию на самом деле «ликвидируем»…

Жутко боялись они «утечки информации».

Иностранцев в зону – ни-ни-ни! (Разве что Ханса Бликса, нанятого босса МАГАТЭ, на вертолете прокатили… А с воздуха что? Людишки внизу копошатся, работа кипит – а что, зачем и где-сколько, вам наши эксперты расскажут… С воздуха вообще все выглядят красивше – и ненужные детали картину не портят…)

Характерный эпизод:

В одну из первых разведок попал я на место, где несколько гражданских инженеров и техников собирали Mannesmann. Что, как потом оказалось, было а-а-агром-ным высоченным ажурным краном на большущих гусеницах; несколько этих Mannesmann'ов Саркофаг монтировали, их много потом показывали. Так вот, первый из этих кранов собирали в километре от взорвавшегося энергоблока на запад, на обочине куска дороги от АЭС, перед ее слиянием с трассой на Полесское – по нему никто не ездил… Уровень там был 100 миллирентген в час. Тогда сборку только начинали – гусеницы (в рост человека!) уже собраны, на них кабина, первая длинная ажурная секция крана еще концом на землю опирается… И наши инженеры этот кран собирали – как школьники! – заглядывая в инструкцию фирмы-изготовителя: толстенный том – прозрачная пластиковая обложка, добротная белая бумага – лежал развернутый прямо на этой самой гусенице… А иностранцев, они объяснили, в зону «наши» не пустили – хоть обычно монтаж делает фирма-изготовитель, и в этом случае они тоже свои услуги предлагали… Коварство чужестранцев беспредельно…

…Но самое смешное! – в это же самое время, когда нас особист в лагере пытал-прорабатывал, – в разведотделе главного военного штаба в Чернобыле, где самые полные данные о радиационной обстановке собраны на картах, в таблицах, схемах самых важных участков… в общем, в разведотдел Оперативной группы Министерства обороны СССР заходил и брал данные кто хотел:

«Привет! Я такой-то оттуда-то. Мы там-то будем производить работы. Какие там уровни радиации?» Садился и переписывал на бумажку или в блокнот то, что его интересовало. Или копию на прозрачную бумагу-кальку с карты перерисовывал, если не ленивый… И это, кстати, и было нормально. (Пока до официальных писем-отношений с указанием – что-кому-куда-зачем – не додумались через какое-то время.)

По разведотделу такие толпы народу шлялись…

Или зачем мне, рядовому офицеру радиационной разведки, знать все? А солдатам – командирам наших экипажей? Зачем нам туда вообще заходить? Если б я за это отвечал – я б им живо обеспечил секретность! С простотой необыкновенной: в двери окошко, в нем приемщик данных – и все…

Но для этого нужно, чтоб был порядок.

А когда он есть – АЭС не взрываются…

…Человеку, который в чернобыле не был, – просто представить себе невозможно, какая там шпиономания была! Мы ж были простые люди, из народа, без всяких там допусков секретных, а «слишком много знали»…

…Из палатки-барака ленинской комнаты офицеры батальона радиационной разведки выходили, пожимая плечами, делясь сигаретами и склоняясь по очереди над огоньком в чаше ладоней друг друга…

Воздух снаружи был свеж.

Свидетельские показания

Странное пришло в роту радиационной разведки пополнение…

Вернее, пополнение как пополнение: десяток мужиков, постарше и помоложе, с вещмешками, неуютной кучкой новичков столпились у наших палаток. Дело было в 20-х числах июля месяца 1986 года. Может, в начале августа.

Странной была инструкция, которая это пополнение сопровождала.

А именно: каждый день эти люди должны были получать ровно 2 рентгена.

Два (2) рентгена ровно. Каждый день.

Мы озадачились.

2 рентгена были тогда предельно допустимой дозой за день. Определено это было приказом Министра обороны Союза Советских Социалистических Республик (так нам говорили, а приказ был секретным, никто его и в глаза не видел). Если начальник допускал, что его подчиненный получал больше, начальника наказывали. Как – не скажу, не знаю: никто не допускал – по бумагам, конечно.

То есть главное – чтоб не больше. Но чтоб ровно и аккуратно – и ежедневно – каждому бойцу 2 рентгена сполна…

А во-вторых, мы просто не могли этого сделать. Не в смысле, что мы работали на уровнях слишком низких или слишком высоких, что в эти 2 рентгена не попадали. Мы просто не могли гарантировать, что экипаж привезет из разведки ровно 2, на то она и разведка. А специально следить за этим – и без того хлопот невпроворот…

Странно.

И зачем все это нужно?…

Через полчаса прояснилось (в лагере информация циркулирует быстро).

И мужики, все еще жмущиеся кучкой (не успели разойтись по взводам), получили прозвище:

ПОДОПЫТНЫЕ КРОЛИКИ

Это были подопытные кролики. У них у всех перед завозом в зону взяли кровь на анализ. Не на простой клинический, из пальца, а на биохимический, из вены. И послали выполнять обычную работу по уборке радиоактивного мусора. И параллельно «экспонироваться» – по 2 рентгена ежедневно. А потом, всадив в них потребную науке дозу – пардон, «науке» – дозу (о, разумеется, не выше предельно допустимой здесь за все время – 25 рентген), их демобилизовали б, перед этим снова взяв биохимический анализ крови. Что-нибудь вроде «Влияние хронического облучения в количестве 2 рентген в сутки на биохимию крови мужчин». Или «острого облучения…» – смотря как смотреть.

Я живо представил себе (по своей сравнительно невинной гражданской специальности приходилось иметь дело с военными заказчиками), какое стадо сытых кормилось на этих нескольких десятках людей – к тому времени мы уже знали, что по разным частям в нашем лагере разбросали еще «кроликов»… А почему, собственно, «на нескольких десятках»? Они могли пригнать и «стадо» – стадо кроликов, раскидав их по разным лагерям – сколько их вокруг зоны? – один на одном, и все людьми кишат…

Отличительная черта хорошего эксперимента – достоверность. Достигаемая в числе прочих путей (особенно если мозгов не хватает) большим количеством экспериментального материала… Вот так.

Честно говоря, не помню, успели мы их послать на работу в зону или нет, – их быстро забрали. Собрали всех кроликов в один БСО нашего лагеря – один из батальонов специальной обработки, занимающихся дезактивацией. Проще говоря, поставляющих живую силу (за неимением соответствующей техники) для уборки радиоактивного дерьма разных форм и видов. Обычно работают бригадами – все на одном уровне, и доза всем одна: проще посылать, дозу проще контролировать. «Достоверность»…

Вот, собственно, и все.

Кроме того, пожалуй, что мы – несколько офицеров роты разведки, которые решали, кого куда ставить работать, – испытали что-то вроде облегчения: не пришлось в чем-то нехорошем поучаствовать – обошлось…

Теперь – все.

Кроме главного.

Вы, может, думаете, что перед вами рассказ, так сказать, «штука изящной словесности»?

Ни хрена подобного.

Посмотрите на название.

Карьера ефрейтора Б.

Интересно устроена память: фамилии многих хороших людей не помню. А этого засранца – помню.

Бо… Впрочем, хватит и буквы Б.

Лицо, внешность у него были… нет, даже не убийцы – отравителя.

Что-то в нем было такое, что заставляло это подозревать…

Я его по Пруду-охладителю – маршруту разведки Пруд-охладитель – свозил как командира экипажа, точки показал: «Запомнил?» Он кивнул с готовностью: «Так точно».

Через несколько дней выяснилось – ни хрена не запомнил, привозил все эти дни те данные, что мы в первый раз намеряли, вылезать из броника боялся, экипажем раскомандовался так, что они ему чуть морду не набили. И глуп невероятно. Одно к другому…

Турнули мы его из разведки, тут все-таки хоть минимум мозгов нужен – и водителю, и дозиметристу, и уж тем более командиру экипажа.

Конец ознакомительного фрагмента