Русское общество в зеркале революционного террора. 1879–1881 годы - Юлия Сафронова

ограничения не только на круг людей, потенциально имеющих доступ к информации, распространяющейся в различных информационных потоках. Возможности публичной интерпретации этой информации формально были ограничены цензурой, но гораздо важнее были другие границы, диктовавшиеся логикой самого поля и господствующим «стилем мышления».

Информационное поле проблемы терроризма было той сферой, где происходила борьба за общественное мнение: понимая значение информации, каждая из сторон, участвовавших в политическом конфликте, стремилась оказывать на него воздействие. За отдельными информационными потоками стояли правительство и Русская православная церковь; либеральные журналисты и публицисты-«охранители», писавшие от имени всего русского общества или отдельных его групп; народовольцы и, более широко, радикальный лагерь. Возможности их были отнюдь не равны, соответственно и цели несопоставимы. Если правительство стремилось полностью подчинить себе информационное поле, то для «Народной воли» было успехом, если партийные издания оказывались прочитанными.

Реконструкция информационного поля проблемы терроризма в 1879–1881 годах может быть осуществлена посредством привлечения разнообразных по своему характеру и происхождению источников. Совокупность текстов внутри каждого информационного потока должна была служить целям определенных политических сил. Ее авторы пытались повлиять на общественное мнение, укоренить в нем только одно видение террора. В связи с этим важным становится вопрос о том, по чьей инициативе и с какой целью создавался тот или иной текст.

Версия правительства нашла выражение в таких документах, как манифесты, законодательные акты и распоряжения администрации. Сюда относятся манифесты Александра III от 1 и 14 марта и 29 апреля 1881 года; указы об учреждении и роспуске Верховной распорядительной комиссии, создании Совета при петербургском градоначальнике, а также обращение М.Т. Лорис-Меликова «К жителям столицы». Несмотря на официальный характер этих документов, они содержали в себе не только оценку происходящего, но также указания на причины «крамолы» и способы борьбы с ней. Огромный интерес представляют также официальные издания «Правительственный вестник» и «Русский инвалид».

Правительственную политику в отношении информационного поля позволяют проанализировать циркуляры министра внутренних дел, касающиеся тех или иных вопросов печати, материалы Главного управления по делам печати, Санкт-Петербургского цензурного комитета и придворной цензуры, хранящиеся в фондах Российского государственного исторического архива.

Участие Русской православной церкви в формировании информационного поля проблемы терроризма раскрывают такие источники, как послание Синода, проповеди, а также статьи в специализированных религиозных журналах. Наибольший интерес представляют проповеди. Они не только позволяют судить о том, какую интерпретацию террористических актов мог услышать почти каждый прихожанин на всем пространстве Российской империи, но и помогают разобраться, каким образом религиозные истолкования происходящего попадали на страницы светских изданий, встраиваясь в описания и оценки террора. Проповеди публиковались в местных «Епархиальных ведомостях», журналах «Церковный вестник», «Церковно-общественный вестник», «Православный собеседник», «Православное обозрение» и др.

Самый значительный по объему информационный поток состоял из материалов периодической печати. Материалы, содержавшиеся в газетах, были очень неоднородны. Анализ ситуации, выявление причин террористических актов, поиск возможных путей решения существующих проблем, образы террористов и их жертвы — все это содержалось в передовых статьях и в фельетонах. Также газеты перепечатывали заметки заграничных изданий, порой включавшие важную информацию, а порой откровенные вымыслы. Во всех изданиях были такие разделы, как «Хроника», «Дневник» и т. д., состоявшие из коротких заметок о происшествиях и зачастую содержавшие сведения, имевшие отношение к деятельности «Народной воли».

Важнейшей частью информационного поля, дававшей возможность представителям общества услышать голос не только правительства, но и самих террористов, были материалы судебных процессов, публиковавшиеся в «Правительственном вестнике», а затем появлявшиеся на страницах других газет. Особый интерес представляют материалы первого большого процесса «Народной воли», проходившего в Петербурге с 25 по 30 октября 1880 года и получившего по числу подсудимых название «Процесса Шестнадцати» и, разумеется, «Процесса первомартовцев». Именно благодаря им широкая публика смогла ознакомиться с фактической стороной дела (прежде всего по обвинительным актам), а также прочитать, как сами террористы объясняют свои действия. На процессе по делу 1 марта обратила на себя внимание речь прокурора Н.В. Муравьева, в которой также была представлена вполне определенная интерпретация покушений.

Наконец, участие самих народовольцев и — шире — радикалов в формировании информационного поля можно выявить при анализе комплекса нелегальной литературы этого периода, печатавшейся как в России, так и за границей. Несмотря на ограниченные тиражи нелегальной литературы, а также строгие наказания за ее хранение и распространение, воспоминания современников и материалы III отделения и Департамента государственной полиции указывают на широкое знакомство русского общества с такого рода изданиями. Среди нелегальной литературы меня, в первую очередь, интересуют издания самой «Народной воли»: журнал, листок, а также прокламации, печатавшиеся после покушений. Кроме того, проанализированы издававшийся в России журнал «Черный передел», эмигрантские журналы «Общее дело», «Набат», брошюры П.Ф. Алисова, М.П. Драгоманова, Г.Г. Романенко, Н.А. Морозова, И. Добровольского.

Особой областью информационного поля были слухи, активно циркулировавшие в течение 1879–1881 годов. Реконструкция этой части информационного поля представляется довольно сложной задачей в связи с особенностью источников. Слухи в обществе чрезвычайно волновали III отделение и Департамент полиции. В фондах этих структур в Государственном архиве Российской Федерации имеются дела, в которых зафиксированы распространявшиеся в населении слухи. Кроме того, информацию о них можно извлечь из дел «о распространении ложных слухов» и даже о «государственных преступлениях». Пеструю картину слухов позволяет дополнить анализ разделов «Хроника», «Дневник» и т. п. в газетах, которые в это время, за отсутствием достоверной информации, не брезговали городскими толками, лишь иногда указывая, что печатаемые ими сведения относятся к разряду «сплетен». Наконец, слухи зафиксированы в дневниках и переписке современников, а самые яркие из них — в мемуарах. Реконструировать эту часть информационного поля полностью не представляется возможным. Тем не менее привлечение широкого круга источников позволяет выявить и проанализировать основные типы слухов, бытовавших в 1879–1881 годах.

ГЛАВА I

ИМПЕРСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО: БОРЬБА ЗА КОНТРОЛЬ

«Охота на царя», начатая народовольцами осенью 1879 года, поставила имперское правительство в сложное положение. Не последнее место среди проблем, порожденных чередой покушений, занимала выработка официальной версии событий. Пожалуй, власти не собирались всерьез тягаться в борьбе за умы с легальной журналистикой и тем более с подпольной пропагандой. Тем не менее необходимость контролировать информационное поле осознавалась очень отчетливо. Решение этой задачи включало несколько аспектов:

а) информирование населения о террористических актах, арестах, судебных процессах;

б) контроль над освещением покушений и обсуждением проблемы революционного террора в легальных изданиях;

в) создание и распространение правительственной интерпретации происходящего; в идеале — обеспечение ее господства в информационном поле;

г) пресечение хождения подпольной литературы.

Поскольку борьба с нелегальной литературой входила в компетенцию политической полиции, а на высказывавшиеся в ней идеи представители власти публично никак не реагировали, остановлюсь лишь