В октябре шестьдесят четвертого. Смещение Хрущева - Андрей Николаевич Артизов

партийную и государственную ответственность.

т. Хрущев – Я готов на крест, берите гвозди и молоток.

т. Пельше – Эти фразы не нужны.

т. Хрущев – Это не фразы. Я хочу этого. Русские говорят: от сумы и тюрьмы не откажешься. Я всегда в другом положении был и за всю свою политическую деятельность в порядке допрашиваемого в партийных органах никогда не был.

т. Постовалов – Здесь вы находитесь не как допрашиваемый, а на беседе. С вами идет разговор о том, как быть. И вы напрасно говорите, что это утка пущена. Ведь материалы находятся уже в редакции. Вы можете поверить послу.

т. Хрущев – Посла Добрынина я очень уважаю. Это самый умный посол за границей.

т. Постовалов – Поэтому надо думать, и прежде всего вам, какие в связи с этим нужно сделать заявления, а их придется делать, если вы говорите, что возмущаетесь.

т. Хрущев – Я только одно скажу, что все, что я диктовал, является истиной. Никаких выдумок, никаких усилений нет, наоборот есть смягчения. Я рассчитывал, что мне предложат написать. Опубликовали же воспоминания Жукова. Мне жена Жукова позвонила и говорит: «Георгий Константинович лежит больной и лично не может говорить с вами, но он просит сказать ваше мнение о его книге. Вы, – спросила она, – читали?» Я говорю, не читал, но мне рассказывали люди. Я сказал, отвратительно и читать не могу то, что написано Жуковым о Сталине. Жуков честный человек, военный, но сумасброд. Жуков описывает эпизод, как был убит Ватутин и что в это время и я там был.

т. Постовалов – Вы же сказали, что не читали книгу.

т. Хрущев – Но мне рассказали.

т. Пельше – Как же вы можете судить о книге, которую не читали.

т. Хрущев – Описан эпизод такой.

т. Пельше – Вы не знаете, как он описан.

т. Хрущев – Вы как следует разговаривайте со мной. Я не болванка, чтобы дергать меня за ниточку. Я человек и имею свои достоинства. Вы пользуетесь своим положением. Но пока бьется мое сердце, я буду защищать человеческие достоинства.

т. Постовалов – Вы интересы партии должны защищать.

т. Хрущев – То, что я пишу, не расходится с интересами партии.

т. Постовалов – Речь идет не о Жукове.

т. Хрущев – Тов. Пельше не дал закончить мысль. Обрывать – это сталинский стиль.

т. Пельше – Это ваши привычки.

т. Хрущев – Я тоже заразился от Сталина и от Сталина освободился, а вы нет.

т. Пельше – Это вы не знаете.

т. Хрущев – Я имею право говорить.

т. Пельше – Я тоже имею право говорить.

т. Хрущев – Я не читал и читать не буду, противно. Я жене Жукова говорю, – как Жуков мог написать такой эпизод о гибели Ватутина? Будто Ватутин выскочил из машины и пулеметом прикрыл мою машину. Я говорю, Ватутин был ранен в пах, выскочить не мог, а самое главное в этом деле то, что Хрущева там не было. И во втором издании это уже исправлено. А вы сказали, что я говорю неправду.

т. Пельше – Давайте думать, как исправить дело.

т. Хрущев – Вы сейчас сильнее меня и можете это сделать.

т. Пельше – По дипломатической линии не можем.

т. Мельников – Вы, т. Хрущев, можете выступить с протестом, что вы возмущены.

т. Хрущев – Я вам говорю, не толкайте меня на старости лет на вранье.

т. Пельше – Речь идет о том, что нужно сделать, чтобы уменьшить политический ущерб.

т. Постовалов – А мемуары были?

т. Хрущев – Я не могу сказать, что я не диктовал.

т. Мельников – Надо вам решать.

т. Хрущев – Сейчас материал этот надо вернуть.

т. Пельше – Это вопрос другой.

т. Хрущев – Я хотел обратиться к тов. Брежневу, а меня вызвали к вам. Ведь КПК орган репрессивный. Когда здесь сидел Шкирятов, сколько людей прошло…

т. Постовалов – Не то вы говорите. Ваш материал, как вы говорили, такой, который нельзя печатать много лет. А если он будет напечатан, какое возмущение это вызовет у советских людей.

т. Хрущев – Я возмущен.

т. Постовалов – Вокруг этого разговор идет. Каково ваше отношение?

т. Хрущев – Мое отношение самое партийное.

т. Постовалов – Таким оно и должно быть. Самое крайнее возмущение должно быть.

т. Хрущев – Согласен на любое. В моей деятельности я пользовался острым словом и умел пользоваться.

т. Постовалов – И его надо применить сейчас, чтобы помешать публикации.

т. Хрущев – Согласен. Это верно.

т. Постовалов – Если вы говорите, что возмущены до предела, то вам надо выступить по «этому вопросу.

т. Мельников – Пока материал не опубликован, это могло бы сыграть какую-то роль.

т. Хрущев – Вы поймите, ведь документа никакого нет и я ничего не видел.

т. Постовалов – Вы тассовский материал тоже не видели?

т. Пельше – Когда уже собираются печатать материал, вы должны сказать, что я не собирался ничего писать и печатать,

т. Хрущев – Я пока нигде не читал. В былые времена, мы, не будучи членами ЦК партии, я был секретарем Бауманского райкома, получали тассовский материал. Члены партии приходили и читали для ориентации о позиции наших врагов. Когда я был секретарем райкома партии в Донбассе, получали «Социалистический вестник». Ленин умер, но дух Ленина жил тогда.

т. Постовалов – Выходит, что вы нам не верите о том, что собираются делать с вашим материалом?

т. Хрущев – Вы сами ничего не видели.

т. Постовалов – Достаточно, что они передают по радио и телевидению. Против этого надо возмущаться.

т. Хрущев – Я возмущен.

т. Пельше – Нам сегодня стало известно, что американский журнальноиздательский концерн «Тайм» располагает воспоминаниями Хрущева, которые начнут публиковаться там. Это факт. И вы должны сказать свое отношение к этому. Из сообщений видно, что американская печать, а также германская и английская раздули вокруг этого ажиотаж. Хотелось бы, чтобы вы определили свое отношение к этому делу, не говоря о существе мемуаров, что вы возмущены этим и что вы никому ничего не передавали. Это в какой-то степени уменьшит интерес к публикации материалов и разоблачит ее организаторов.

т. Хрущев – Пусть запишет стенографистка мое заявление. Из сообщений заграничной печати, главным образом, Соединенных Штатов Америки и других буржуазных европейских стран, стало известно, что печатаются мемуары или воспоминания Хрущева. Я возмущен этой фабрикацией, потому что никаких мемуаров никому я не передавал – ни издательству «Тайм», ни другим кому-либо, ни даже советским издательствам. Поэтому считаю, что это ложь, фальсификация, на что способна буржуазная печать5.

т. Пельше – Если мы вам поможем в этом и предложим каналы, через которые можно было бы довести об этом до сведения американской печати, вы согласились бы использовать эти