Юрий Тынянов - Поэтика. История литературы. Кино.

д Д. С. Лихачев показывает соотнесенность литературных и фольклорных жанров в общей системе словесной культуры древней Руси (см. раздел "Поэтика литературы как системы целого", глава "Отношения литературных жанров между собой" в его кн.: Поэтика древнерусской литературы, изд. 2-е. Л., 1971). Ср. постановку вопроса о теоретической истории литературы в его кн.: Развитие русской литературы X–XVII веков. Эпохи и стили. Л., 1973.

е Это близко идеям M. M. Бахтина о "памяти жанра". Можно указать и другие, совершенно определенные точки соприкосновения: так, Бахтин указывает на текучесть границ "между художественным и внехудожественным, между литературой и не литературой" (М. Бахтин. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975, стр. 475–476, ср. стр. 24–25).

Научное творчество Тынянова сложно преломило некоторые течения современной ему филологической мысли. Бросается в глаза своеобразное столкновение в его работах — более всего в статье "О литературной эволюции" — принципа историзма, с одной стороны, и тенденций, обусловленных достижениями "лингвистического модернизма", с другой. Стоило бы специально рассмотреть влияние Ф. де Соссюра и И. Л. Бодуэна де Куртенэ на тыняновский подход к литературной эволюции, что расширило бы представление о плодотворном взаимодействии лингвистики и поэтики в русской филологии 10-20-х годов и о русском соссюрианстве. Тынянов слушал в Петербургском университете лекции и Л. В. Щербы, чья работа 1915 г. "Восточнолужицкое наречие" описывала языковые факты исключительно в их современном, данном состоянии, и Бодуэна де Куртенэ, чьи антимладограмматические положения о статической и динамической точках зрения на язык предвосхитили, как известно, принцип синхронии и диахронии, сформулированный Соссюром. Соссюр был в сфере интересов Московского лингвистического кружка (который имел возможность узнать о нем непосредственно от его ученика С. О. Карцевского см.: R. Jakobson. Selected Writings, v. II. The Hague — Paris, 1971, p. 518), в особенности Г. О. Винокура. См. попытку построения поэтики с использованием разделения "langue — parole": Г. Винокур. Поэтика. Лингвистика. Социология. (Методологическая справка). — «Леф», 1923, № 3, ср. его же. Культура языка. М., 1925, стр. 16–24. 147. «Курс» до Соссюра (см. рец. М. Н. Петерсона на изд. 1916 г. — "Печать и революция", 1923, № 6) обсуждался в ГАХН (доклад М. М. Кенигсберга 31 июля 1923 г. — Гос. Академия художественных наук. Отчет. 1921–1925. М., 1926, стр. 20); В. В. Виноградов, ссылаясь на Соссюра, Бодуэна де Куртенэ, Щербу, выдвигал "функционально-имманентный" метод системного изучения индивидуального стиля писателя ж — см., в частности, "О задачах стилистики. Наблюдения над стилем "Жития протопопа Аввакума"" ("Русская речь", вып. I, Пг., 1923, стр. 286–288), "О поэзии Анны Ахматовой (Стилистические наброски)" — Л., 1925, стр. 7; ср. обращение в 20-х годах к Соссюру в таких разных областях, как этнография и теория декламации: П. Г. Богатырев. Магические действия, обряды и верования Закарпатья (1929). — В его кн.: Вопросы теории народного искусства. М., 1971; С. И. Бернштейн. Эстетические предпосылки теории декламации. — Р-III, стр. 30 з. "Можно сказать, что большинство представителей нашей лингвистической мысли находятся под определяющим влиянием Соссюра и его учеников Байи и Сешей" (В. Н. Волошинов. Новейшие течения лингвистической мысли на Западе. — "Литература и марксизм", 1928, кн. 5, стр. 126; то же в его кн.: Марксизм и философия языка. Изд. 2-е. Л., 1930, стр. 60). Одно из первых, если не первое, свидетельство этого влияния — ссылка на Соссюра в книге Р. О. Якобсона "Новейшая русская поэзия" (Прага, 1921), датированной автором маем 1919 г.

ж Этот метод (характеризуя его как "феноменологический") В. В. Виноградов отличал от историко-литературного, с одной стороны, и критически-импрессионистского, с другой ("Этюды о стиле Гоголя". Л., 1926, стр. 8-10).

з С. И. Бернштейн реферировал «Курс» Соссюра в ИЛЯЗВ 8 декабря 1923 г. (см.: Л. В. Щерба. Избранные работы по русскому языку. М., 1957, стр. 94).

Важным для понимания научной ситуации начала 20-х годов представляется следующий эпизод. Как показывают материалы архива А. И. Ромма (1898–1943), участника МЛК, в 1922 г. он готовил перевод «Курса» Соссюра. Ш. Балли узнал об этом из письма своей ученицы А. К. Соловьевой, при ее посредстве началась переписка Ш. Балли и А. Сешеэ с переводчиком. Сохранились копии двух писем Ромма и два письма к нему французских ученых, выражавших обеспокоенность качеством перевода и финансовыми условиями предприятия (ЦГАЛИ, ф. 1495, оп. 1, ед. хр. 88, 111). "Я хочу только, — подчеркивал Ромм, — увидеть эту прекрасную книгу переведенной и прочитанной моими русскими коллегами". Балли и Сешеэ отказались санкционировать перевод Ромма. В рукописных комментариях к материалам своего архива, поступившего недавно в ГБЛ (ф. 709), А. К. Соловьева сообщает, что после этого Ромм отказался от перевода. Автограф незаконченного перевода сохранился в его архиве (ед. хр. 32). Упомянем здесь же, что в 1925 г. А. К. Соловьева сделала доклад о Соссюре в ГАХН (см. "Бюллетени ГАХН", 1925, вып. 2, стр. 27).

Концепция Тынянова возникла, конечно, в соприкосновении с кругом соссюрианских идей. Именно таков источник его представлений о синхронной литературной системе. Сравнивая их с учением Соссюра, можно усмотреть целый ряд аналогий. Так, систему функций-соотнесенностей можно сопоставить с языковым кодом — langue, a тексты, охватываемые этой системой, уподобить parole. Однако, поскольку, согласно Тынянову, каждое произведение является системой, оно предстает одновременно и как язык, и — по отношению ко "всей литературе" — как речь. Автофункция — это парадигматический параметр элемента, а синфункция — синтагматический. Но наиболее оригинальное отражение получило у Тынянова противопоставление синхронии и диахронии: он распространил системный подход на диахронию, хотя и не достиг той эвристической ясности, которая присуща противопоставлению Соссюра, — у Тынянова "самое понятие непрерывно эволюционирующей синхронической системы противоречиво" (пункт 8). Ср. в подготовительных записях к статье: "Противопоставление эволюции и синхронист[ической] системы ложно; синх[ронистическая] система (как соотношение) существует только под знаком дифференциальности, стало быть эволюция совершается каждый день. Каждое «новое» произведение, каждая «новая» глава etc. Вся разница — в том, что эволюционирует. Эволюция формальных элементов — эволюция функций" (АК). Несколько позднее в тезисах Тынянова и Якобсона "Проблемы изучения литературы и языка", подготовленных, в частности, статьей "О литературной эволюции", были прокламированы системный подход к истории литературы и снятие жесткого противопоставления "синхрония — диахрония".

В научном мышлении самого Тынянова аспект эволюции, исторического движения, несомненно, господствовал. Характерным представляется термин «эпоха-система», с помощью которого он стремился закрепить соединение исторически-временного и синхронно-системного, избежать логической операции отключения временного аспекта. Один из интерпретаторов тыняновских взглядов писал о том, что в старой филологии "эволюции литературности не существовало", "литература расценивалась не годами, а столетиями" — "в действительности же литературная эволюция совершается значительно быстрее. Только при тех грубых средствах изучения литературы, которыми обладала старая наука о литературе, нельзя было видеть перманентной литературной эволюции, в результате которой литература в течение нескольких лет претерпевает радикальные изменения" (М. Аронсон. Кружки и салоны — в кн.: М. Аронсон и С. Рейсер. Литературные кружки и салоны. Л., 1929, стр. 33–34). Работы Тынянова давали опору для таких суждений, рисуя иногда "эволюционный скачок", совершившийся на протяжении очень короткого времени, — так, в статьях "200 000 метров Ильи Эренбурга" и "Литературное сегодня", вышедших с интервалом в три с лишним месяца, зафиксированы резкие изменения, происшедшие с литературной потребностью в сюжетном романе.

Развернутую полемику с Тыняновым о возможности перенесения в литературоведение методов женевской школы вел В. В. Виноградов в кн. "О художественной прозе" (Л., 1930), резко оценивая "Литературный факт" и "О литературной эволюции" как пересказ Соссюра (впрочем, упрек в "лингвистической контрабанде" предъявляется им и Эйхенбауму, и Шкловскому, и Бахтину — стр. 24–25; ср. рец. В. Волошинова на кн. Виноградова — «Звезда», 1930, № 2). Допуская в принципе транспозицию в литературу противопоставления "язык — речь" и возможность применения (по аналогии) понятия системы "как некоей общей для известного литературного круга нормы форм" (ср. именно такое толкование langue в 6-м тезисе "Проблем изучения литературы и языка"), он подчеркивал, что "langues в лингвистическом смысле и системы форм литературного жанра, литературной школы — принадлежат к <…> разным series", и находил у Тынянова "грубое смешение разных понятий в этой плоскости" (указ. соч., стр. 60). В противоположность Тынянову и Якобсону Виноградов настаивал на сохранении формулы "синхрония — диахрония" в ее первоначальном значении: "своеобразные langues литературных жанров" он был готов располагать в контексте "общего языка" рядом с социальными диалектами, но при этом синхронический контекст систем должен быть дан непосредственно (как он дан для носителя современного родного языка); поскольку же "при обращении к прошлым эпохам эта предпосылка отсутствует", возможно изучение langues только современной литературы. Ср. также: "Совсем не обязательно с точки зрения соссюровской гипотезы утверждение системности литературного произведения" (стр. 61).