Александра Соколова - Просто мы научились жить (2010-2012)

И дул легкий ветер, и играла с ногами пыль на асфальте, и в ушах звучала музыка, а запах духов так опьянял, что остатки разума покинули Лекину голову, и больше уже не возвращались.

Они пили что-то у солнечных часов – кажется, шампанское, и целовались, и не хотели размыкать объятий. И губы Светловой были такими сладкими и нежными, как может быть сладкой и нежной только несбывшаяся и чудом вернувшаяся к тебе мечта.

А поздно вечером, ввалившись домой, вдруг засмущались и неловко топтались на пороге комнаты, пока Лека не поняла, что все изменилось – теперь главная она, и от нее зависит, что будет дальше, и будет ли вообще.

Ощущение могущества и силы опьянило ее сильнее шампанского, по телу затанцевали огоньки страсти и счастья. Она помедлила, прежде чем поцеловать Юлю, и долго смотрела на нее пристальным и проникающим взглядом.

В этом взгляде было все – ожидание, воспоминания о былом, предвкушение и обещание того, что уже скоро, очень скоро случится здесь, в этой комнате, на этой кровати, а может и не только на кровати, а где угодно, как угодно, но – без сомнения – долго и страстно.

Она раздевала Юлю медленно, нежно, целуя живот, грудь, бедра. Гладила, щекоча пальцами, и шептала ласковые слова. Ее тело оказалось точно таким, как мечталось – гладким, теплым, с чудесными впадинками и изгибами, со следами от загара и маленькими родинками.

И был секс, в котором Лека вела, а Юля отдавала себя целиком – постанывая, изгибаясь и двигаясь навстречу умелым рукам. Она обнимала Леку за шею, горячо дышала ей в ухо, и шепотом – тихим-тихим – просила еще. Она пыталась брать инициативу в свои руки, но не сопротивлялась, когда Лека не отдавала, прижимая ее руки к постели и нависая сверху.

Кончая, она отворачивалась и сжимала губы в тонкую полоску, не издавая ни звука, а потом прижималась к Леке – горячая, мокрая, и отдыхала на ее плече, успокаиваясь и предвкушая продолжение.

Утром они вылезли из кровати, и отправились в душ, в котором все продолжилось, а вечером Лека съездила к родителям, забрала остатки своих вещей и снова уехала к Светловой.

Думала ли она в эти дни о Женьке? Нет. Ни единой мысли о ней не пробралось в ее голову – все там было занято ощущением полета и счастья. Говорили ли они о ней? Не говорили, предпочитая проводить время в тесных объятиях, для которых не нужно никаких слов.

Светлова ничего не говорила, но Лека начала задумываться о будущем. Ей хотелось дотянуться, стать на равных, и потому она отправилась узнавать насчет поступления в институт и устраиваться на работу.

Денег катастрофически не хватало – пока жили с Женькой, тратили мало и разумно, а теперь Лека постоянно носила домой то цветы, то шампанское, то еще что-то приятно-женское.

С Женей они столкнулись на пороге общаги, когда Лека выходила, с очередной заемной суммой и размышляла, в какое кафе сегодня поведет Юлю.

Встреча эта была неожиданной, и пугающей. Лека стояла, смущенная и придавленная появившимся вдруг откуда-то чувством вины, но Женька вела себя так, словно ничего не случилось – распросила про дела, рассказала про свои. Лекины глаза не хотели, но все же замечали и ее затравленный взгляд, и осунувшееся лицо, и заплаканные глаза. Что-то внутри кричало приглушенно, издалека: господи, это же Женька! Мелкая Женька, маленькая и твоя. И ей плохо! И виновата в этом ты, и только ты!

И она развернулась и ушла. Ушла от этого взгляда, от этого крика, от этого чувства.

Шла и говорила себе:

– Я не виновата. Чувства приходят и уходят, это жизнь и ничего тут не поделаешь. Мы были вместе пока любили, а теперь это прошло и нужно идти дальше.

Но как бы то ни было, червячок сомнения с этого дня плотно поселился в ее сердце. Ощущение всемогущества уходило, и вдруг оказалось, что кроме него больше ничего нет. Разговаривать со Светловой ей было не о чем, а секс после первых нескольких раз стал скучным и однообразным.

– И я пошла искать могущество в других местах, – жестко сказала себе Лека, прогуливаясь вдоль Фонтанки со стаканом горячего кофе в руках, – Светлова, кажется, так и не поняла, почему я ее бросила, да я и сама тогда не понимала. Глупая девчонка. Уехала в командировку, и понеслось – каждый день новая девушка, желательно натуралка, потому что с ними ощущение могущества было острее, много работы, много алкоголя, много драйва и сотни разбитых сердец. Господи, какой же тварью я была, и какой стала после…

А после она вернулась в Таганрог и с удивлением обнаружила, что жизнь здесь продолжалась и без нее. Оказалось, что Женька встречается с Шуриком, Светлова тоже себе кого-то завела, и никто по ней здесь не скучал и не ждал тоже.

Утешилась быстро – новая работа, новые девушки, новые победы. И только все чаще проходила мимо Женькиного дома вечерами, смотрела в окна, видела свет, и долго стояла, глядя на него и не понимая, зачем стоит.

В новогоднюю ночь напилась. Смотрела на друзей, на Женю, на Светлову, и ощущала как что-то липкое и противное поднимается от живота к горлу, растекаясь по нему мерзкой рвотой.

Что-то пошло не так. Что-то в ее чертовой жизни просто пошло не так.

И от этого стало так страшно, что она рванулась вглубь квартиры, посмотрела на комнату, где раньше спали они с Женей, и где теперь жила Кристина, и вдруг услышала из ванной сдавленные всхлипы.

Плакала Женька – тихо, уткнувшись носом в махровый халат. И Лека сделала то, чего никак нельзя было делать, невозможно было, запретно, и все же сделала – обняла ее и начала целовать, не обращая внимания на протестующие всхлипы.

Эту ночь она запомнила плохо. Не было ни особенной страсти, ни нежности. Женька отдавалась ей с отчанием обреченного, очень грустно и горько, и от этой горечи было еще больнее. С ней было по-другому, но, черт возьми, с ней всегда было по-другому. Больно и сладко, горько и как будто по любви. И когда она заплакала в конце, отвернувшись от Леки и утыкаясь в подушку, на нее стало невозможно смотреть – эта подергивающаяся голая спина, эти лопатки, напряженные плечи, спутанные волосы, все это избивало Леку таким чувством вины, которое оказалось ей не под силу.

– И я сбежала. Утром на нее вообще было невозможно смотреть, и я сбежала, как трус, как самый худший предатель.

Но убежать навсегда не смогла. Ее как магнитом тянуло к Женьке, к ее рукам, губам. И она пришла снова. Ночью, когда все спали. Молча кивнула и за руку потянула в постель. Женя не сопротивлялась. И тогда она стала приходить снова, и снова, и снова.

– Я не думала тогда, чего это стоит ей, моей маленькой Женьке. Я просто хотела и брала то, что хотела. Говорила ей, что не люблю ее, что все это несерьезно, просто дружеский секс. И сама не понимала, что творю.