Моррис Ренек - Сиам Майами

— Ей захотелось выйти у моста Джорджа Вашингтона.

— У моста?! — взревел Зигги.

— Мне это точно известно. Монк сам привез ее туда.

— Как вела себя Сиам?

— Нервничала. — Молчание Зигги испугало Доджа, и он поправился: — Скорее, это не нервы, а напряжение. Она молчала. — Сведения подобного рода невозможно было представить в розовом свете.

Зигги боялся даже повторить услышанное.

— Монк-оставил-ее-на-мосту?

— Он выполнял мое приказание обращаться с ней, как с королевой. Мы заботимся об ее интересах. Не подумай, что я занимаюсь саботажем. Мы звонили в полицию. Она не прыгала с моста. Просто ее и след простыл. Мы прочесали все вокруг, наведались в больницы, в полицейский участок…

Ответа не было.

— Зигги!

— Разиня!

— Согласен, Зигги. Но давай не будем останавливаться на ошибках.

— Потц!

— Зигги, ты кончил свои заклинания? Теперь скажи, что ей понадобилось на мосту?

— Ее потянуло в кабаре в Форт-Ли.

— Что она там забыла? — недоверчиво спросил Додж.

— Там они встретились. Там она совершила прорыв и начала набор высоты.

— Монк! — Додж сунул помощнику вторую трубку. — Звони в кабаре за Гудзоном. Не вешай трубку, Зиг. Мы мигом.

Зигги зашелся каркающим смехом.

— Хорош же из тебя любовничек, Стью, мальчик мой! Девочка приезжает в город, чтобы с тобой трахнуться, а ты сразу воображаешь, что она сиганула с моста. Ха-ха-ха, чем же набита твоя башка!

— Ладно, Зигги, не расходись. Ну что, потц?! — заорал он на Монка.

— Дозваниваюсь, — ответил Монк.

— Мы дозваниваемся, Зигги.

— Сейчас мне дадут директора, — сообщил Монк.

— Зовем директора, — доложил Додж.

— Зачем мне эти подробности? Ты результаты сообщи! Совсем ополоумел!

— Ты так и не сказал, придешь ли хотя бы на ленч?

— Приду, хоть и через силу.

— Спасибо, Зиг.

— Я не злопамятный.

— Ты оправдан, Зигги.

— Как и ты, Стью.

Стью непонимающе посмотрел на Монка, который указывал большим пальцем вниз.

— Ее там нет, — объяснил Монк. — Зато директор хочет, чтобы после концерта она первым делом выступила у него.

— Нет ее там, Зигги. — Молчание. — Зигги, ее там нет. Куда ты подевался? — Молчание. — Я слышу, как ты дышишь.

— Не дышу, а размышляю, — поправил его Мотли.

— Что нам теперь делать?

— Надо отыскать Барни.

— Вот и действуй.

— Монк спросил у нее, почему Барни не вернулся вместе с ней?

— Монк, — заорал Додж, — ты спрашивал у нее про Барни?

— Нет, — последовал удивленный ответ. — Вы мне этого не поручали. Вы не велели мне…

— Инициативный же ты работник!

— Непонятно, как Монк ходит в туалет, не получая на то твоих указаний, — съязвил Мотли.

Монк и так вышел из себя, поэтому Додж не стал делиться с ним недоумением Мотли.

— Я позвоню родителям Барни, — решил Мотли.

— Действуй. — Додж нервно пригладил ладонью волосы на затылке. — Он звонит родителям Барни, — сообщил он побитому Монку, чтобы тот снова включился в игру.

— О! — Во взгляде Монка не читалось ни малейшего энтузиазма.

— Сколько это займет времени? — спросил Додж у Мотли.

— Я позвоню в кондитерскую, а хозяева подзовут к телефону его родителей.

— Это в наш-то век?

— У каждого свое представление о прогрессе, — уколол его Мотли.

Додж полез в холодильник за очередной шоколадкой. На сей раз Монк не стал отказываться. Оба захрустели шоколадом в ожидании известий.

— Стью! — раздался в трубке задыхающийся голос Зигги. — Он не навещал родителей. Я только зря их разволновал. Теперь они хотят знать, что случилось.

— Нашел, из-за чего беспокоиться! — Додж покачал головой, но, поняв, что сказал не то, спрятался за приступом раздражения: — Стоит Сиам пробыть в городе хотя бы пять минут, как наступает полный хаос. У Монка вон и то опустились руки.

Монк сидел, багровый от оскорблений, которыми его осыпали Додж и Мотли и на которые он не имел права отвечать. Его могучие плечи поникли, взгляд был прикован к аккуратной обертке от шоколадки Доджа и его собственной скомканной бумажке. Он знал, что свалял дурака, но не хотел больше об этом слышать. Если бы не деньги, он бы с радостью посоветовал боссу засунуть всю эту канитель себе в задницу. Вместо этого поднял глаза и слабо улыбнулся. Он презирал самого себя за эту привычку униженно повиноваться. Клеймил себя куда более беспощадно, чем они. Ему была противна его собственная дружелюбная ухмылка. Умники вокруг твердили о пользе здорового инстинкта выживания, но он ненавидел этот свой инстинкт лютой ненавистью. Благодаря этому инстинкту он занимался ненавистными делами. Он понимал, что Додж поступает с ним несправедливо, но инстинкт выживания требовал терпения и повиновения. Сначала он не удержался на перспективном местечке рядом с этой стервой, теперь его оскорбляли почем зря за то, что он обошелся с ней по всей форме. Его собственное впечатление — хорошо, что им никто не поинтересовался — состояло в том, что заносчивая стерва все-таки кувырнулась с моста. В этом случае один он ничего не терял. Его успокаивала мысль, что есть все-таки Бог на небесах, заботящийся о его благополучии и всеобщем порядке.

— Монк, оставь на всякий случай свой телефон, — распорядился Додж, отпуская его.

Монк с трудом поднялся и побрел из кабинета, кляня на чем свет стоит весь этот бизнес.

Когда за Монком затворилась дверь, Додж серьезно спросил у Зигги:

— Почему она потребовала, чтобы наша встреча состоялась именно днем?

— Чтобы ей было не очень страшно.

— Прекрати! Должно существовать разумное объяснение.

— Понятия не имею, что она имела в виду. — Голос Зигги звучал так, словно у него уходила почва из-под ног.

— Будь у телефона на случай ее звонка.

— Не надо мне приказывать. Ты мне не начальник.

— Между прочим, ты не можешь одолжить мне кое-кого из своих клиентов для благотворительной компании?

— Мерзавцы! — взвился Зигги. — Знал бы ты, какие у них накладные расходы! Беднякам остаются сущие крохи.

Глава 35

Барни обещал ей, что, разминувшись, они встретятся уже следующим вечером в семь часов в кондитерской у моста. Сиам не помнила точно, где находится кондитерская. Ей пришлось начинать поиски от самого моста. Дождавшись, пока Монк отъедет, она зашагала в сторону Бродвея. Она не была уверена, по правильной ли улице идет. Но, свернув за угол и выйдя на Бродвей, она приметила кое-что знакомое. Киоск с газетами на чужих языках окончательно ее успокоил. Она подошла к кондитерской, но в ней не оказалось прежнего старика. Его место занял улыбчивый пуэрториканец. Она оглядела улицу, пытаясь понять, не обозналась ли. Заведение было ей знакомо, но люди — нет.