Кейт Грин - Падающая звезда

Харм прочитал письмо и снова сложил.

– Что ты планируешь делать потом? Я хочу точно знать, в чем твой план. Устроить ему где-то засаду и застрелить?

Она посмотрела на него широко распахнутыми глазами.

– Да, возможно, – жесткость ее голоса удивила его. – Почему бы и нет? У меня нет выбора, кроме самообороны. Верно? Он убил моих подруг, напал на меня, убил Леонарда. Да, я готова его убить. Харм, я даже подумала, что и ты согласишься мне помочь, Верно?

– Мой замысел в следующем – подождать его, возможно, в хижине в Таосе. Можно было бы провести телефон, или «жучок» внутри. Я назвала бы его или ее имя. Даже если они убьют меня, вы хоть будете знать, кто это. Я больше не могу так жить, Харм. В страхе – год за годом, куда бы ни поехала, что бы ни делала, я жду прихода этих чертовых писем. Мое решение – прикончить подлеца. А на суде я дам показания, что он пытался убить меня, но я выстрелила первой.

Харм показал ей конверт.

– Как ты думаешь, суд присяжных равнодушно воспримет твои послания, да еще размноженные? Обычно к таким вещам относятся, как к преднамеренным действиям, Ния. Ты будешь отбывать срок в каторжной тюрьме штата Нью-Мексико, неподалеку от любимого тобой шоссе «Путь Бирюзы».

– Но я буду в безопасности, – прошептала она.

– Неужели? – Харм прислонился к стене.

– Значит, все это – глупости? – спросила она.

– Просто все это – нереально. Но с богатым воображением. Оригинально, Ния.

– В этом – моя жизнь, – усмехнувшись, сказала она.

– Коли ты уже начала действовать, давай возьмем в пай Куинтану. Полицейское отделение Лос-Анджелеса, возможно, тоже захочет принять участие в деле. Давай действовать продуманно и разумно.

– Мне надо еще кое-что сказать, – продолжал Харм. – Я сегодня собрал кое-какой материал. Повидался с Ризами, встретился с графологом. Даже поговорил с Джоном Сандом, бывшим партнером Лео.

Ния подошла к его кровати.

Он рассказал, как среди ненужных вещей в ее портфеле нашел открытку с написанным от руки адресом. Графолог проанализировала почерк и сказала, что это – почерк Мирины. Рассказал он и о том, что существует реальный сценарий, судя по письму Робин, который пишут два человека. В сценарии говорится о письмах поклонника, он точно соответствует развитию событий.

– Кто-то проводит исследования, – сказал Харм. – Реальная жизнь превращается в сюжетную линию.

– Тогда все совпадает, – прошептала она.

Ей стало холодно, она придвинулась поближе. У нее снова заболело в груди.

– Есть еще факты, – добавил Харм. – По словам Санда Дэн Хоув встречался с Робин Риз.

– Я не знала, – удивилась Ния. – Я считала, что за ней волочился Леонард.

– Обрати внимание, – продолжал Харм. – Хоув изучал драматургию в университете Лос-Анджелеса.

– Дэн? – снова удивилась она. – Интересно, когда? Он такой сдержанный, сухой – настоящий администратор. Я не знала, что у него склонность к творчеству, – она задумалась, мысленно пытаясь сложить из фрагментов цельную картину. Фрагменты не складывались в единое целое. Бессмысленный поступок.

– Хочешь посмотреть часть сценария? Мне отдала его мать Робин. Они нашли листы в ее вещах, которые им прислали из Манзанилло.

Харм встал, открыл дипломат и вытащил несколько страниц.

– Графолог говорит, что шрифт тот же самый, что и в письмах.

Ния просмотрела сценарий, реплики. Новая сцена:

– Он завлекает ее в машину. Она колеблется. Потом все-таки уезжает с ним. Попалась на удочку. Достаточно было поцелуя.

Харм продолжал рассказывать.

– Санд поведал мне о финансовой системе «Визионфильма». – Ния слушала, не отрываясь от сценария, пока Харм пересказывал, что сообщил ему Санд о полном контроле Мирины.

– Меня ничего не удивляет, – сказала Ния, когда он замолчал.

Харм просунул руку ей под футболку, погладил спину.

– Значит, все указывает на Мирину, – размышляла Ния. – Сценарий в сотрудничестве с Дэном Хоувом? Вместе работают? Это объясняет, почему у Мирины такое хорошее алиби. А где, например, сегодня вечером был Дэн Хоув? Ровно в семь двадцать семь.

– Выясним завтра, – сказал Харм и обнял ее. Но она отстранила его руку.

– Я не могу, – шепнула она. – Не могу быть твоей сегодня.

– Понимаю, – он встал и потянулся.

Пока он принимал душ, Ния свернулась калачиком на кровати, закрыла глаза, чувствуя жесткую шероховатость простыней. Перед ней безостановочно прокручивались вечерние события. Казалось, она не в состоянии ни остановить их поток, ни оградить себя от них. Она пошарила в сумке, вытащила бумажник. Нашла фотографию, спрятанную за библиотечную карточку. Пристально всмотрелась в нее. Леонард улыбался. Ветер развевал его волосы. Майорка? Нет. Италия. Лиричи. Они оставили Мирину в Риме работать над сценарием и уехали на несколько дней. Этот снимок сделан на башенке средневекового замка, превращенного в молодежное общежитие. На заднем плане сверкает Средиземное море. Ния пытливо всматривалась в памятный снимок. Пыталась вспомнить черты его лица: нос, щеки, подбородок, лоб, глаза. Она пыталась заполнить пустоту, зияющую в памяти – серое, обгоревшее лицо. Ей всегда будет недоставать Леонарда.

Харм вышел из ванной, завернувшись в гостиничное полотенце. Ния подошла к нему. Его тело было горячим, разогретым, от него пахло мылом.

Влажные волосы зачесаны назад. Она поцеловала его. Забыть. Забыть. Харм прижался губами к ее шее. Ей, действительно, не хватало его. Ей нужна была защита от обступившего ее со всех сторон ужаса.

– Почему ты постригла волосы? – прошептал Харм, наклонился и прижался губами к ее бедру.

Она положила ладонь на его плечо. Вздохнула.

– Я просто хотела стать другой женщиной…

Они снова оказались в объятиях друг друга…

Уставший за столь беспокойный день, Харм заснул. А Ния лежала без сна, в абсолютно темной комнате. Мысли кружились в голове, оттесняя одна другую. Она не могла забыть о записке. Предполагаемой посмертной записке. А вдруг он, действительно, застрелился сам? Мог ли человек подавленный, находящийся под влиянием таблеток и, Бог знает, чего еще, старательно отпечатать посмертную записку? И все же, записка была, казалась тщательно продуманным фактом. Это подтверждал выбор почтовой бумаги. Если это посмертная записка, то она служит одновременным признанием. Она словно доказывала: «Я тот человек, кто делал все это. Я не могу остановиться». Покончил ли он с собой, чтобы предотвратить свои дальнейшие действия? Испугался, что убьет ее? Ужасно, но, кажется, вполне логично.

Мирина, возможно, все три года знала о навязчивой идее Леонарда и о письмах. Она постоянно пыталась защищать его. Если Леонард убил Робин, то Мирина – его алиби. Он вполне мог быть тем, кто вломился в ее дом и разыграл покушение. Но не смог довести дело до конца. Он преследовал ее из Альбукерке, удостоверившись, что она возвращается одна. И что, если Мирина, зная обо всем, пыталась одновременно защитить его и взять под контроль? Лечение, антидепрессанты. Она то охраняла его от встреч с Нией, то потакала его желаниям: