Марианна Монтейро - Нежность

Вероника вспыхнула и лишь в последний момент удержалась, чтобы не дать Габриэлю пощечину. Не следовало забывать, что она сама пригласила его и, более того, сделала это с определенной целью.

Но промолчать она не могла и с раздражением заметила:

– Габриэль, ведь я не девочка, с которыми ты привык иметь дело…

Он рассмеялся.

– Ты что-то путаешь, уже два года я не имел ни с кем дело.

Вероника чувствовала на своих плечах руку Габриэля. Она попыталась высвободиться, однако Альварадо удержал ее.

– Успокойся, милая, не надо, – услышала она жаркий шепот, – ведь ты же сама позвала меня… Неужели я не понял, что означает твое приглашение?

Такого обращения Вероника не пожелала терпеть. Повернувшись к Габриэлю лицом, она из всех сил толкнула его ладонями в грудь. Альварадо отлетел на несколько шагов и едва не упал на кровать, которая так приглянулась ему. Он взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие.

Вероника испуганно вскрикнула. Она ожидала, что Габриэль рассердится, но тот радостно захохотал.

– Вероника, ты просто чудо! Вот не думал, что ты так темпераментна…

Вероника сжала кулаки.

– Еще раз хочу напомнить тебе, что я не какая-нибудь глупая девчонка!

– Еще бы! Я отлично помню, что у тебя уже есть внуки.

Вероника зажмурилась. Ей нестерпимо захотелось ударить Альварадо, но вместо этого она вдруг бросилась ему на шею.

Габриэль опешил.

– Ты совершенно несносен! – воскликнула Вероника. – Я тебя сейчас задушу…

– Не возражаю, дорогая, я буду счастлив умереть в твоих объятиях, – серьезно произнес Альварадо.

Он нежно гладил ее волосы, плечи, спину. Вероника коснулась губами щеки Габриэля. Наконец их губы сблизились и слились в страстном поцелуе. У Вероники перехватило дыхание. Габриэль не скрывал счастливой улыбки.

Но Вероника отстранилась и смерила его подозрительным взглядом.

– Нет, это невозможно, Габриэль, ты опять издеваешься надо мной! – воскликнула она.

– Перестань, Вероника, что за глупости ты говоришь! – Он удерживал ее за руки и тщетно пытался снова притянуть ее к себе.

– Но почему ты стремишься все обратить в шутку, смеешься над каждым моим поступком? – с возмущением продолжала Вероника. – Если бы ты знал, как мне надоело чувствовать себя смешной! А ты добиваешься именно этого!

– Чего я добиваюсь? – тихо переспросил Габриэль.

– Выставить меня на посмешище…

Альварадо покачал головой. Он не сводил с Вероники восхищенного взгляда.

– То, что ты смотришь на меня с удивлением, отнюдь не комплимент для меня.

– Прости, – пробормотал Габриэль.

Вероника, помедлив минуту, молча кивнула и, высвободив руки, направилась к двери.

– Подожди, пожалуйста, минуту, я сейчас вернусь, – сказала она и вышла из комнаты.

Габриэль с ненавистью посмотрел на ночник. Вообще он не любил темноты, но сейчас чувствовал, что именно свет, пусть и неяркий, помешал развитию событий. Следовало выключить его, прежде чем целовать Веронику.

Пробыв некоторое время в ванной, Вероника вернулась в спальню. Она застала гостя, стоящим в задумчивости у кровати. Как раз в тот момент, когда она вошла, Альварадо, выключив ночник, зажег настольную лампу.

– Габриэль, что ты делаешь? – поинтересовалась Вероника насмешливым тоном.

Альварадо вздрогнул, он не слышал ее тихих шагов.

– Да вот, понимаешь, мне показалось, что в комнате недостаточно светло.

– Но ты же утверждал, что видишь в темноте не хуже кошки. Выключи свет!

– Не хочу!

– Тогда иди домой, а там хоть иллюминацию устраивай, – заявила Вероника.

Габриэль не шелохнулся. Его взгляд выражал непреклонность и упрямство.

Вероника сочла за лучшее извиниться.

Альварадо наклонился над кроватью и провел ладонью по атласному покрывалу.

– Какая нежная материя, ее прохлада освежит наши разгоряченные тела, – заметил он.

Вероника не могла произнести ни слова. К горлу подступил комок, сердце замерло от волнения. Она с удивлением признавалась себе, что не испытывала ничего подобного даже в первую ночь, которую провела с Фернандо Монтейро.

Медленно ступая, она приблизилась к кровати с другой стороны. Застыв в неподвижности друг против друга, Вероника и Габриэль молчали.

Наконец Габриэль смущенно улыбнулся и, указывая рукой на постель, тихо сказал:

– Какая широкая у тебя кровать, Вероника, а сверху зеленое, как трава, покрывало. Это напоминает мне поле. Так и хочется лечь, позагорать…

– Интересно, что же считать солнцем? – вполголоса, словно обращаясь к самой себе, спросила Вероника.

Габриэль медленно повернул голову, остановил взгляд на настольной лампе и, протянув руку, выключил ее.

– Вероника, – раздался в темноте его тихий голос, – я погасил солнце. Теперь мы можем спокойно лечь в постель.

В ответ он услышал лишь ее прерывистое дыхание.

– Вероника, – спросил через секунду мужчина, – ты все еще стоишь?

– Разве ты сам не видишь своим кошачьим взором? – отозвалась она.

– Хватит, прошу тебя, – взмолился Габриэль. – Ты же знаешь, что это была просто шутка. – Не обижайся, – прошептала Вероника, – сейчас мы будем с тобой близки, как только могут быть близки люди, и ты увидишь, какая я…

Когда-то Валентина спала крепко, без сновидений, утомленная ласками – это были ночи любви. Теперь же она не видела снов только потому, что ее до предела изматывала работа по дому. Ей приходилось нелегко – трое детей, почти постоянное отсутствие мужа, нехватка денег, и при этом она ухитрялась выкраивать время для свиданий с Сильвио Уркиди.

Валентина давно перестала интересоваться, где Хосе проводит вечера. Она знала, что муж всегда сошлется на диссертацию, которую задумал написать и для которой нужно было, по его словам, очень много времени. Хосе возвращался домой посреди ночи, стараясь не разбудить жену. Валентина же старалась не проснуться. Хотя спали супруги по-прежнему на одной кровати, но каждый под своим одеялом.

Кровать была широкой, и Хосе ложился на самый край, избегая дотрагиваться до супруги. Он накрывался с головой и поворачивался к жене спиной, чтобы даже не дышать на нее. Уже много раз Валентина подумывала о том, что им следует спать в отдельных комнатах. Однако не делала этого ради детей.

«Спать в отдельных комнатах это значит официально признать, что семейная жизнь дала глубокую трещину, – говорила себе Валентина. – Если сохранять видимость благополучия, вместе с этой видимостью сохраняется и надежда на то, что все вернется в норму».

Однажды под утро в спальню к родителям вбежали перепуганные Альберто и Энрико. Они растолкали отца.