Кэти Келли - Мужчины свои и чужие

– Я не могу тебе советовать, Ханна. Ты сама должна ре­шать.

– Я знаю.

Домой Ханна вернулась усталой, так и не решив, что ей следует делать.

– Дорогая, – воскликнул Феликс, хватая ее в объятия, как только она открыла дверь. – Ну, как себя чувствует буду­щая мамочка?

Она вздохнула и оттолкнула его.

– Слушай, Феликс, я ничего не знаю. Разве сейчас под­ходящее время рожать? Мы не готовы, мы вообще никогда об этом не говорили… Я даже не знаю, хочу ли я ребенка.

– Ты хочешь сказать, что подумываешь об аборте? – Фе­ликс холодно взглянул на нее. – Поверить не могу, что ты это предлагаешь, Ханна. Мы не можем так поступить с нашим собственным ребенком. Я думал, ты меня любишь.

– Люблю, – с тоской подтвердила она. – Просто у меня такое ощущение, что передо мной нет никакого выбора. Только вчера я была женщиной с прекрасной перспектив­ной карьерой, мы собирались купить здесь дом, а сегодня я просто племенная кобыла, которая должна идти за тобой следом.

Феликс встал и распечатал пачку сигарет. Потом отложил ее в сторону и повернулся к ней:

– Ханна, я знаю, у беременных всегда нервы не в поряд­ке, но это просто смешно. Тебе вовсе не обязательно бросать работу: ведь в Лондоне тоже торгуют недвижимостью. Это же не конец, наоборот – начало! Я буду много зарабатывать, мы сможем взять няню, и ты пойдешь работать. – Он усадил ее рядом с собой на диван.

– У тебя будут я и ребенок. Разве это не чудесно?

Она попыталась взглянуть на будущее его глазами, но у нее ничего не получилось.

– Только представь себе, Ханна: чудесный дом с садом, мы там вместе будем возиться. Из тебя выйдет прекрасная хозяйка. Мы будем чудесной парой, я это понял, стоило мне увидеть тебя с этим подонком Гарри. Я не могу уступить тебя ему.

Сердце Ханны пропустило удар.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она. Феликс поднял брови.

– Когда ты в тот день ушла, у него хватило наглости за­явить, что он хочет сделать тебе предложение. Какой наглец!

Она моргнула.

– Гарри так сказал?

– Ну да, – беззаботно подтвердил Феликс. – Только представь себе, он решил, что ты предпочтешь его мне. Я сказал ему, чтобы убирался, что мы уже помолвлены, про­сто поругались из-за ерунды.

– Но мы не были помолвлены, – ровным голосом сказа­ла Ханна. – Ты меня бросил, Феликс. Ты не имел права го­ворить так с Гарри.

В ответ Феликс запустил теплые пальцы под ее топ.

– У нас у всех есть прошлое, детка, – сказал он. – Гарри – твое прошлое, у меня есть свое. Но прошлое – оно и есть прошлое. Забудь его, теперь ты со мной.

23

Придя на работу, Эмма выдвинула нижний ящик своего письменного стола и достала болеутоляющие таблетки. Ме­сячные только что начались, и ее мучили боли в пояснице. Она едва успела положить таблетки в рот, как в дверях воз­ник Колин Малхолл, явно желающий поболтать.

Эмма запила таблетку водой и чертыхнулась про себя. Надо же было именно Колину застать ее в момент, когда она занимается самолечением! Через пару часов все в офисе уже будут знать, что у бедняжки Эммы страшно болит голова – не иначе гематома мозга. Колин любил преувеличивать. Ког­да их секретарша отсутствовала три месяца из-за тяжелого воспаления легких, Колин рассказывал всем, что она умира­ет от рака. «Те, кто утверждает, что женщины – самые злост­ные сплетницы, явно незнакомы с Колином», – мрачно по­думала Эмма.

– Плохо себя чувствуешь? – ласково поинтересовался Колин, усаживаясь на свободный стул.

– Голова болит, – резко ответила Эмма.

– Знаешь, от этого отлично помогает медитация, – за­явил Колин.

– Мне лучше помогает парацетамол, – возразила Эмма. – Ты что-то хотел, Колин?

– Да. Финна нет, и ко мне заходил Эдвард посоветовать­ся насчет конференции.

Эмма встревожилась. Финн у них занимался вопросами связи с прессой, и они с Эммой всегда вместе планировали все ежегодные конференции. В любом случае Эдвард едва ли обратился бы с просьбой о помощи к Колину, который не мог напечатать четыре строчки, на сделав восемь ошибок.

– Почему он решил посоветоваться именно с тобой? Эмма едва сдерживалась, чтобы не сказать этому придурку, что из его попыток перепрыгнуть через ее голову и занять более престижное место в компании ничего не выйдет.

– Он хотел узнать насчет рекламы, но я воспользовался случаем и сообщил ему свое мнение насчет продолжитель­ности конференций, – самодовольно заявил Колин.

Эмма неожиданно почувствовала обиду. Решать, сколько продлится конференция, и обдумывать все детали полагалось ей. Колин же должен был помогать Финну только с рекла­мой. И нельзя сказать, что он со своей задачей справлялся.

– Не слишком ли много ты на себя берешь? – пробор мотала она.

– Понимаешь, – проникновенно начал Колин, глядя на нее своими свинячьими глазками, – я тут говорил с журналистами, и они мне дали несколько дельных советов. Если мы хотим, чтобы нас рассматривали как серьезное агентство, мы должны проводить конференции в течение недели и, воз можно, не в самом Дублине. Чтобы люди смогли уехать на неделю и целиком посвятить себя нашим проблемам. – Он начинал уже входить в раж.

– Уехать на неделю? – удивилась Эмма. – Каким обра­зом наша организация сможет финансировать такое меро­приятие? Мы же разоримся! Не знаю, с какими журналиста­ми ты говорил, но большинство из них даже на целый день заполучить трудно. Там много всяких событий, которые они; должны осветить. Какая уж там неделя! Ты сам не понимаешь, о чем ты говоришь, Колин.

Колин фыркнул и поднялся на ноги.

– А Эдвард согласился, что идея блестящая, – сказал он. – Он хотел это обсудить, но я решил сначала поговорить с тобой, чтобы не было никаких неожиданностей. Зря старался. А я ведь еще помню то время, когда ты была очень милой женщиной. Не знаю, почему ты так изменилась, но явно не к лучшему. Ты превратилась в завистливую стерву! – С этими словами он вышел из кабинета.

Эмма с открытым ртом смотрела на дверь. Разве она плохо говорила с Колином? Была ли она профессионально резкой или непрофессионально стервозной. Господи, как трудно держать себя в руках, когда так не везет в жизни! У всех есть то, чего они хотят, только не у нее. Один ребенок, один малюсенький ребенок, больше ей ничего не надо! Разве это слишком много?..

Эмма услышала треск и только тогда обнаружила, что сломала карандаш. Что же такое с ней творится? Конечно, Колин ужасный сплетник, но вообще-то неплохой парень. Вероятно, ему трудно смириться с тем, что у него в началь-никах женщина, а ее задача – заставить подчиненных рабо­тать вместе с ней, а не против нее. Даже если он хотел сде­лать из нее дурочку, она обязана была вести себя профессио­нально, а не набрасываться на него. «Этому надо положить конец», – решила Эмма.