Джудит Гулд - Рожденная в Техасе

Раздался гром рукоплесканий, которые не смолкали, пока Элизабет-Энн пробиралась к помосту, стараясь идти так быстро, насколько могла. Она поднялась на помост, в глазах ее блестели слезы. Несколько раз кивнув головой, она подняла вверх руки.

— Сеньоры, — заговорила она чистым, ясным голосом, сознательно обратившись сначала к той части собравшихся, которые говорили по-испански. Она улыбнулась, ища глазами своих рабочих: — Amigos, друзья! Леди и джентльмены! Я не нахожу слов, чтобы выразить мои чувства, мою благодарность за ваш огромный труд и преданность нашему делу, и веру в успех, без которой была бы невозможна победа. Она была бы невозможна, если бы не долгие часы вашего напряженного труда, которые вы отдали стройке вместе с потом, кровью и слезами. Как часто мы думали, что нам не удастся завершить намеченное, уж очень многое нам мешало. Но мы верили в успех и работали, не жалея сил, поэтому наша мечта и осуществилась. Думаю, эта стройка имела еще одно важное значение. Она показала, что мы можем работать вместе, независимо от того, в какой части города живем. И уже давно пора, как мне кажется, перестать делить город на две части: Квебек и Мексикана-Таун. Это мой город, это ваш город. Это наш общий город.

Голос ее сорвался, по щекам потекли слезы.

— Не знаю, что еще вам сказать, наверное, только то, что я никогда не забуду, что нам удалось сделать всем вместе. Никогда не забуду. Gracias, — прошептала она, — спасибо.

Элизабет-Энн тяжело спустилась с помоста навстречу буре аплодисментов.

— Черт возьми, Харви! — сказал кому-то мэр свистящим шепотом. — Это самая настоящая предвыборная речь, вот что это такое. Мы и оглянуться не успеем, а она уже будет баллотироваться в мэры.

Неожиданно к Элизабет-Энн подошел Карлос Кортес.

— Сеньора, у нас появились две небольшие проблемы.

— Какие? — спросила Элизабет-Энн, поворачиваясь к нему и вытирая слезы.

— Во-первых, вы забыли перерезать ленту. — Он протянул ей ножницы.

— Хорошо, — засмеялась она, — я ее разрежу, а еще что?

— Две машины с приезжими спрашивают комнату. А мы еще не совсем готовы.

— Верно, черт возьми, — сверкнула она глазами. — Проводите их в номера 3 и 4, — прибавила она деловито, потом оба от души расхохотались. Элизабет-Энн посмотрела на ножницы, которые держала, и вернула их Кортесу. — Быстро идите и разрежьте ленту, чтобы приезжие могли войти и зарегистрироваться, а мне надо найти Розу и узнать у нее, куда сложили постельное белье и одеяла.

Наступил вечер. Карлос Кортес повез их в город во взятом напрокат «форде» и подъехал к самым дверям кафе. Элизабет-Энн улыбнулась ему.

— Спасибо, сеньор Кортес, с вашей стороны было очень любезно подвезти нас.

— Не стоит благодарности, миссис Хейл, — пожал он плечами, потом улыбнулся. — Это первый случай за много лет, когда кому-то удалось победить Секстонов и основать новое дело. И первый раз, когда мне удалось показать, на что я способен, помимо простой работы. Я очень рад.

— И я тоже. — Элизабет-Энн повернулась на сиденье. — Выходите, девочки. — Она смотрела, как Регина, Шарлотт-Энн и Ребекка вышли из машины.

— Сеньора? — тихо окликнул ее Кортес.

— Да, — повернулась к нему Элизабет-Энн. Она уже спустила ноги и приготовилась выйти.

— Одну загадку я никак не могу разгадать. Я знаю, что у вас давно кончились деньги. Где вам удалось найти необходимую сумму, чтобы достроить гостиницу?

— Кажется, у меня есть ангел-хранитель, — так же тихо ответила она.

— Да, сеньора, это правда.

— Девочки ждут, — улыбнулась она. И вдруг, подчиняясь внутреннему порыву, наклонилась и поцеловала его в щеку. — Buenas noches, Карлос, — сказала она, впервые называя его по имени. — И спасибо большое.

— Buenas noches, сеньора, — вежливо откликнулся он.

— Нет, — покачала она головой, — Элизабет-Энн.

— Спокойной ночи, Элизабет-Энн, — широко улыбнулся Карлос.

Она стояла и смотрела, как он уехал. Потом глубоко вздохнула и улыбнулась. Первый раз с того дня, как исчез Заккес, ей было хорошо. Она чувствовала, что наконец ожила, но и устала тоже. Смертельно устала.

— Скорее в кровать, — сказала она дочерям.

Они заворчали, но подошли по очереди, поцеловали ее и пожелали спокойной ночи. Потом неохотно поплелись наверх.

Некоторое время Элизабет-Энн стояла на веранде, откинув голову, вдыхая прохладный и чистый ночной воздух. Точно такой же была та последняя ночь, которую она провела с Заккесом. Даже луна светила точно так же.

— Я все сделала как надо? — прошептала в ночь Элизабет-Энн. — Где бы ты ни был, думаю, что сегодня ты бы гордился мною.

Затем медленно, с трудом она стала подниматься по лестнице. Она не помнила случая, чтобы так уставала, как в этот день. Словно все те часы, что она недоспала за прошедшие месяцы, навалились на нее сразу.

Элизабет-Энн заглянула к девочкам — они уже крепко спали. Она вошла к себе в комнату и опустилась на стул у туалетного столика. Вытащив из волос все шпильки, Элизабет-Энн подошла к постели и присела на край. Впервые у нее не хватило сил, чтобы раздеться, даже снять туфли. Глаза ее закрылись, и не успела голова коснуться подушки, как она уже крепко спала.

В эту ночь ее снова преследовали кошмары. С шести лет она видела один и тот же страшный сон. С тех пор он никогда не менялся. Всегда один и тот же сон, полный кошмарных видений.

И снова она ловко перелетала с трапеции на трапецию сквозь удивительно чистый воздух. Но на этот раз ее преследовала Дженни. Кожа у нее вся обуглилась, покрылась волдырями и была похожа на потемневшую, частично разглаженную бумагу, которой коснулся огонь. Там, где кожа обгорела, образовались гноящиеся раны, в которых копошились личинки.

Музыка, казалось, доносилась со всех сторон: быстрая, навязчивая, повторяющаяся мелодия ка-лиопы. Темп все ускорялся и ускорялся, и вот мелодия стала уже неузнаваема.

Переносясь с трапеции на трапецию над языками пламени, Элизабет-Энн взглянула вниз, и у нее перехватило дыхание. Целый лес обгоревших опор рушился одна за другой в горящее пекло, а трапеции все раскачивались и раскачивались. Неторопливой молчаливой чередой плыли сквозь пламя плоские изображения знакомых ей людей: Забо, Марики, Заккеса, Граббов, тети. Над головой нависал пышущий нестерпимым жаром огромный солнечный шар. Чем быстрее звучала музыка, тем больше становился огонь. Пламя трещало все громче, его языки окрепли и вздымались выше, чем раньше.

Она оглянулась и увидела, что по пятам, почти настигая ее, гонится Дженни.

— Ты, Элизабет-Энн, ты украла у меня Заккеса и тетю! — вопила Дженни. Ее резкий, пронзительный голос эхом отдавался в окружающей их пустоте. — Ты отняла у меня все, и я сожгу тебя, уродка!