Пенни Винченци - Злые игры. Книга 1

— В какую же школу тебя теперь определить, ума не приложу, — достаточно бодро проговорил Александр. — После исключения попасть куда-нибудь непросто.

— Не хочу я ни в какую школу.

— Ну не можешь же ты не учиться. Тебе надо хотя бы получить среднее образование.

— Я знаю. Но я ведь тебе говорила, что не хочу идти в полную среднюю школу. И уж во всяком случае не в эту. Я хочу в колледж, который берет с неполным средним, и хочу заниматься архитектурой. Я могла бы поступить в тот, что в Свиндоне, правда? По-моему, они должны меня взять с удовольствием.

— Не знаю, не уверен. Могут и не согласиться. Не думаю, что они с радостью кинутся на тебя только из-за того, что ты из нашей семьи.

— Ну, папа! Не говори глупостей. Я вовсе не это имела в виду. И, кроме того…

— Да?

— Нет, ничего. Я хотела сказать, что ведь неполную среднюю я закончила неплохо, оценки для поступления в колледж у меня достаточные, и к тому же я точно знаю, чем хочу заниматься.

— Ну что ж, может быть, ты и права. Напишем в колледж. В любом случае, я думаю, тебе придется начинать там сначала, те два года, что ты проучилась в полной средней, здесь тебе не засчитают. Сейчас уже май, догнать ты не успеешь.

— Ничего, я не против. Все лучше, чем заниматься латынью и историей Древнего мира.

— Я вообще не понимаю, почему ты выбрала в школе эти предметы.

— Наверное, чтобы пооригинальничать, — еле заметно усмехнулась Георгина.

Колледж в Свиндоне отказался ее принять, но другой, тот, что в Сайренсестере, согласился, с тем, однако, условием, что она начнет курс обучения с самого начала. Георгина ощутила вдруг прилив бодрости. Она по-прежнему чувствовала себя потерянной, но, похоже, жизнь начинала обретать какой-то смысл. Напевая, она бегала по дому, занималась разными делами, помогала на кухне миссис Фоллон, складывала вместе с работниками сено на ферме и вообще стала держаться гораздо милее и дружелюбней, чем до этого. В самом начале июня приехала Шарлотта, бесконечно гордая тем, что закончила год самой первой из тройки лучших студентов своего курса; но, пробыв дома всего несколько дней, снова уехала, отправившись с компанией друзей путешествовать по Европе; договорились, что в августе она присоединится ко всей семье, которая будет в то время в Нантакете.

Потом, к концу июня, Георгина вдруг почувствовала себя плохо. Все началось с какой-то общей усталости, вялости и апатии, затем ее стало мутить и подташнивать, спустя неделю ее уже тошнило по три-четыре раза в день, а то и чаще. Никакие обычные в таких случаях средства ей не помогали. Вскоре ее уже тошнило после каждой еды независимо от того, чего и сколько она съела, за очень непродолжительное время она похудела так сильно, что это стало вызывать тревогу.

Ее осмотрел доктор Саммерфилд, пожилой уже человек; он диагностировал заторможенный шок и посоветовал ей побольше отдыхать, принимать как можно больше глюкозы, есть понемногу, но часто и через равномерные промежутки времени. Однако и при таком питании ее организм продолжал избавляться от съеденного точно так же, как делал это, когда она ела помногу и как придется. Так прошла еще неделя.

Первой, кто понял, в чем тут дело, была Няня. Она привела Георгину к себе в комнату, усадила ее, уставилась ей прямо в глаза и спросила, когда у той в последний раз были месячные. Георгина принялась было вспоминать, не смогла вспомнить сразу, и тут до нее дошел подлинный смысл того, о чем именно спрашивает ее Няня; Георгину затрясло, у нее перехватило дыхание, и ей показалось, будто она стремительно проваливается в какой-то бесконечно длинный черный колодец.

— О господи, — проговорила Георгина, — боже мой!

— Давай-ка мы кое-куда сходим, — только и сказала Няня.

Они вдвоем отправились в Свиндон — сказав Александру, что едут к специалисту, которого порекомендовал им доктор Саммерфилд; расчет их строился на том, что в силу своей загруженности делами и общего душевного смятения Александр не станет звонить доктору Саммерфилду и выяснять, кто этот специалист и в чем именно он специализируется, — на самом же деле они ехали к Лидии Пежо, которая раньше была гинекологом Вирджинии; выслушав по телефону слегка закодированное сообщение Няни, миссис Пежо согласилась принять и осмотреть Георгину немедленно.

Поездка оказалась сплошным кошмаром: по пути им пришлось трижды останавливаться, потому что Георгине становилось плохо и нужно было срочно выйти из машины; уже в больнице, пока они дожидались приема, Георгина дважды бегала в уборную и надолго запиралась там. В конце концов перед миссис Пежо предстало трясущееся, смертельно бледное существо с провалившимися глазами.

— Предупреждаю, — проговорило оно с подобием какой-то улыбки, опустившись в кресло в кабинете врача, — мне может понадобиться срочно убежать.

Лидия Пежо ободряюще улыбнулась ей:

— Разумеется. Туалет вон там. — Она показала рукой на дверь у себя за спиной.

Георгина устроилась поудобнее в кресле и стала думать, что же ей следует говорить дальше.

— Ну что ж, выглядите вы не очень хорошо, — сказала Лидия. — Вы всегда были такой худой?

— Да, — ответила Георгина. — Всегда.

— В общем-то, ничего плохого в этом нет. Для здоровья это даже лучше, чем быть толстой. Так на что же мы жалуемся?

Она опять ободряюще улыбнулась Георгине. И та вдруг почувствовала себя свободно и непринужденно и тоже улыбнулась в ответ. Выглядела она сейчас на удивление веселой.

— По-моему, я беременна, — заявила она. — Не знаю, почему мне раньше не пришло это в голову. Наверное, я полная дура.

— Н-ну что ж… может быть. Когда у вас в последний раз были месячные?

— Двадцать пятого апреля.

— Так. А сегодня у нас двадцать девятое июня. Солидный срок. Какой у вас обычный цикл?

— Каждые четыре недели, железно, — как ни в чем не бывало ответила Георгина. — Неизменно.

— Да… это уже можно считать косвенным доказательством. И с какого времени вас начало тошнить?

— Примерно три недели тому назад. А за неделю до этого я стала чувствовать себя страшно усталой.

— И вам не пришло в голову, что, возможно, вы беременны?

— Нет. Я понимаю, это звучит глупо. Но у меня тогда было много поводов для переживаний.

— Да, конечно, — негромко проговорила Лидия. — Вы, наверное, очень тоскуете по маме. Я вам сочувствую.

— Спасибо, — только и сказала Георгина. Она видела, что Лидия внимательно смотрит на нее, и поспешила сменить тему разговора, чтобы уйти от того кошмара, каким стало бы для нее обсуждение ее чувств по отношению к матери. — Но я, в общем-то, не это имела в виду. Меня тогда только что исключили из школы.