Марина Палмер - Целуй и танцуй: в поисках любви в Буэнос-Айресе

Однако новость была слишком хороша, чтобы оказаться правдой. Через несколько секунд после известия об уходе Кавалло восторги утихли, уступив место хаосу и неразберихе. Многие бросались к выходу, прочь от дворца. Интересно, что тут творится? Внезапно у меня начало жечь глаза, потом они стали слезиться. Я почувствовала жжение и в горле, мне стало ужасно трудно дышать, я изо всех сил пыталась не задохнуться между приступами кашля.

— Слезоточивый газ? Против детей и стариков? Стыд! Стыд! Мерзавцы! — раздались голоса в разъяренной толпе.

Я автоматически последовала за толпой, слепым стадом, чтобы поскорее покинуть площадь. С одной стороны, мне хотелось убраться оттуда ко всем чертям, с другой — я не желала переходить на бег. Чтобы найти компромисс, приходилось быстро шагать. Прилив масс отступал по мере распространения известия о слезоточивом газе.

Эйфория обернулась злобой. На обратном пути я заметила двух мужчин в черных масках. Интересно, они все время были здесь? Откуда они внезапно появились? В руках у них были какие-то камни, обломки — то, что можно подобрать на улице. Судя по всему, они искали подходящую жертву. Если повезет, я не окажусь ею. Я видела, как кто-то пытался сдержать напор, крича: «Не бегите!» Кто-то пытался развязать борьбу. Какая-то девушка буквально силой удерживала своего парня, чтобы тот не вступился за нее. В конце концов он ударил ее. Страсти накалялись, хаос становился страшным.

И вот я снова на Пласа-дель-Конгрессо, перед зданием парламента. Всю площадь заполнили люди. Они залезли на лестницы, статуи львов, фонарные столбы, балконы и крыши. Они махали флагами, и кругом стоял такой шум, какой можно услышать лишь во время финального матча «Ривер» и «Бока»[81], двух самых крупных футбольных команд. Просто невероятно, но среди всего этого безумия я столкнулась с Моникой и Мартином! И знаете что? Они обручены! Я совсем потеряла голову от счастья и упросила их сделать меня подружкой невесты. Надеюсь, они скоро забудут мою просьбу. В общем, мы проболтались вместе несколько часов, словно находясь на громадной милонге или на вечеринке в честь помолвки — самой грандиозной за всю мировую историю. Поэтому эпизод со слезоточивым газом теперь казался мне маленьким недоразумением из-за некоторых разногласий, которое вот-вот забудется. В конце концов я ушла, предоставив подруге и ее жениху ликовать допоздна. Что касается меня, празднование подошло к концу. Меня слишком утомили все эти треволнения. Но было все же маловероятно, что я смогу хоть ненадолго уснуть — такой стоял вокруг шум и грохот. Было уже три ночи, а «вечеринка» все никак не подходила к концу. Мне искренне хотелось верить, что ее окончание не будет знаменоваться фейерверком из артиллерийских залпов. Я надеялась также, что завтра мне удастся вернуться на улицу Флорида за порцией одобрения.

20 декабря 2001 года

Я вышла из дома. И что я увидела? Витрина кафе на первом этаже разбита. Тут и там вставляют новые стекла. Но везде царит обычное оживление.

Толпы на Флорида несколько поредели, но этого следовало ожидать. Я удивлена, что вообще кто-то пришел. Невозможно представить себе, что те же самые люди только вчера яростно стучали по кастрюлям и сковородкам. Сегодня они снова занимались повседневными делами, что-то продавали, покупали, спешили по поручениям, посещали кафе и кино. Все казалось таким сюрреалистичным!

Фелисия сообщила, что ей пришлось на время уехать — с Маурисио и шестью детьми. В каком она была ужасе, когда кто-то из детей чуть не потерялся в толпе.

По дороге домой я зашла в кафе. На экране телевизора там показывали сюжет о продолжающихся столкновениях перед Розовым домом — между демонстрантами и конной полицией. Посетители, сидящие за столиком в самом дальнем углу кафе, несколько раз упомянули имя Дуальде, установившего реальный курс песо по отношению к доллару. Ходили слухи, что… Впрочем, слухов ходило много. Военная диктатура и тридцать тысяч жертв все еще не канули в Лету. Именно поэтому нельзя успокаиваться.

Вернувшись домой, я начала писать электронное письмо, как вдруг снова раздались знакомые возгласы и шум — демонстрация. За два года еще не было ни одной среды, когда бы не происходили эти шумные сборища. Однако сегодня звуки казались абсолютно иными: более угрожающими. Я злилась, но продолжала стучать по клавишам.

Я так и не поняла, что дошла до предела, пока мне не позвонила Инесс. Она была в тревоге. Ведь я в самом эпицентре беспорядков! Я могу к ним приехать и жить сколько угодно. До сих пор побег не числился в перечне моих планов, но я не могла не согласиться с правотой Инесс — тут действительно было опасно. Вон из квартиры, и как можно скорее! Я принялась собирать вещи как сумасшедшая! Оба паспорта, деньги… На всякий случай! Ой… А подарки на Рождество привратникам? Вдруг я их больше никогда не увижу? Пока я была занята сборами, снова зазвонил телефон. Инесс.

— Сейчас там будут военные! Нужно уходить немедленно!

Было не слишком понятно, о чем она говорит, однако я не стремилась доподлинно выяснять детали. Схватив оставшиеся вещи и сувениры, я вылетела из квартиры.

— Счастливого Рождества, Рамен! Передай, пожалуйста, всем остальным их подарки. И огромное спасибо! — У него не осталось времени ответить мне — я уже выбежала из ворот.

Улица оказалась похожей на военную зону, где установилось временное затишье. Я ковыляла под тяжестью рюкзака, набитого вещами, схваченными наугад. Соображать было некогда. Туфли я надела не самые удобные, но не могла с ними расстаться даже ненадолго, с моими любимыми туфлями на платформе. Да и легче было в них ковылять, чем тащить на себе. В результате я постоянно спотыкалась на развороченном тротуаре и попадала в какие-то ямы и рытвины. Площадь перегородили, и я не видела ни одного такси. Вокруг меня сновали мужчины в черных масках, бросая на меня угрожающие взгляды. В кои-то веки я не вела себя как параноик (как мне кажется). Неужели слова «Мой отец банкир» написаны у меня на лбу? Или я просто напридумывала себе бог весть что?

Пройдя около десяти кварталов, я наконец поймала такси…

Словно приклеенная, весь вечер я провела у телевизора. Размеры насилия ошеломляли. События происходили как раз там, откуда я сбежала, спасибо Инесс. Я же тут раньше не жила, правда? Мне никак не удавалось найти хоть какое-то сходство между тем, что я вижу, и моей улицей. Говорят, погибло двадцать человек. Я позвонила коменданту дома, чтобы узнать, все ли в порядке с ним и его семьей. Оказалось, они прячутся в своей квартире. Но говорил он со мной бодро. Я ему позавидовала — сама я ничего, кроме страха, не чувствовала. Я решила связаться с Фелисией и Пабло и дать им знать, что, возможно, завтра я не доберусь до работы. Однако пока что мне не удалось связаться ни с одним из них. И вот что я скажу: теперь я знаю, что значит быть беженцем.