Ноктикадия - Кери Лейк
— Неужели я глупа, если думаю, что вы ее не убивали?
— Я не знаю. А вы как думаете?
— То, что я узнала, не указывает на то, что вы ее убили. Но вы пригласили ее в свою лабораторию.
— Я ее не приглашал. Она, видимо, вошла через мусоросжигательную комнату, пока я был в верхней лаборатории и собирал образцы. Я подозреваю, что она поняла, что через код в лабораторию не попасть, и отказалась от своих поисков, какими бы они ни были. — Скрестив руки, он издал вздох раздражения. — Я узнал о ее исчезновении только на следующее утро, и к тому времени меня уже считали убийцей.
Я не знала Дженни Гаррик, но, судя по общению с профессором Брамвеллом, эта история казалась мне наиболее правдоподобной из всех, что я слышала до сих пор. Было неприятно думать, как быстро все пришли к выводу об убийстве. Особенно без каких-либо доказательств того, что она была убита.
— Я не верю, что вы убийца.
Он вскинул бровь и зашагал в сторону выхода.
— Так мотылек подружился с пламенем.
— Ха, — сказала я, шагая за ним. — Не думаю, что пламя способно быть дружелюбным.
— Вы полагаете, что я представляю для вас опасность.
Улыбаясь, я подняла сумку на плечо.
— Ну, полагаю, вы бы заперли меня в той камере, если бы это было правдой.
— Полагаю, что и сейчас могу. Но было бы жаль держать в клетке такую...
— Интригующую?
— Раздражающую девушку. Воистину, вы были бы худшим пленником в истории похищений. Стая обезьян-ревунов доставила бы меньше головной боли.
Он толкнул дверь, позволяя мне выйти первой. Тяжелая дверь захлопнулась за нами, когда мы перебирались через небольшой холм к открытому двору, где в ста метрах от нас находилась дорога.
— Разве это плохо, что меня это оскорбляет? — Я рассмеялась и повернулась, чтобы увидеть улыбку, растянувшую его губы. Улыбка была искренней и неподдельной, и, черт возьми, это была самая красивая улыбка, которую я когда-либо видела. Ровные, белые зубы, ямочка на щеке. Я пожалела, что не успела запечатлеть ее, но она исчезла так же быстро, как и появилась, и я наблюдала, как его брови напряглись, а на лице появилось выражение паники.
Он наклонился вперед, его руки сжались в кулаки, и он издал хрип.
Когда он рухнул на землю, адреналин взорвался в моих венах, и я, выронив телефон, рухнула рядом с ним.
— Профессор!
Сжав зубы, он дрожал, но это не было похоже на припадок, который случился с ним некоторое время назад. Его глаза смотрели на меня с мольбой, от которой у меня защемило сердце.
Я не знала, что делать!
— Я позову на помощь. — сказала я, нащупывая свой упавший телефон.
— Нет! — Он протянул руку и схватил меня за руку, его теплая ладонь сжала мое предплечье, прижимая к себе. Глаза были закрыты, он продолжал держать меня, его тело тряслось и дрожало, он хрипел и задыхался. Его губы шевелились, когда он шептал что-то, чего я сначала не расслышала, но потом его лицо исказилось, а тело выгнулось, как будто его ударило током. — Непробиваемый!
Снова это слово. Я слышала его в последний раз, когда у него был такой приступ.
Я не двигалась и не пыталась вырваться из его рук. Завтра, конечно, останется синяк, но мне было все равно, я наблюдала за тем, как он мучается от того, что в него вцепилось.
Позови кого-нибудь, — пронеслось у меня в голове, и его отказ от помощи повторился с тем, как отказывалась моя мать. Позови сейчас же!
Когда я подняла телефон, чтобы набрать номер экстренной службы кампуса, хватка на моей руке ослабла. Обернувшись, я увидела, что напряжение на его лице ослабло. Его тело меньше дрожало, когда он выдыхал через нос. Глаза по-прежнему были закрыты, но он, казалось, успокоился, а его большой палец поглаживал меня по предплечью. Туда-сюда, туда-сюда. Когда он открыл глаза, в них появилась почти пьянящая безмятежность, прежде чем она преобразилась у меня на глазах. Расслабленность на его лице снова стала жестче, и он отпустил меня, откинувшись назад и резко выпрямившись.
Отведя взгляд от меня, он нахмурился, похлопал себя по груди и брюкам и достал серебряный портсигар, в котором хранились сигареты.
— Вы в порядке?
Засунув сигарету между губами, он снова похлопал по карману и достал зажигалку, поджигая кончик сигареты. Он сделал одну длинную затяжку и уперся локтем в согнутое колено, сжимая переносицу.
— Подозреваю, что остаток пути до остановки вы пройдете самостоятельно.
— Я не уйду, пока не буду уверена, что с вами все в порядке.
— Я в порядке. — Он помахал мне рукой. — А теперь, пожалуйста. Идите.
— Нет.
Взгляд, который он бросил на меня, был таким, какого я ожидала бы, если бы дала ему пощечину.
— Я подожду несколько минут. Для собственного спокойствия. — Бросив сумку рядом с ним, я опустилась на траву, которая за последние несколько часов стала значительно холоднее. — У вас какое-то заболевание.
— Ничего особенного, — сказал он и сделал еще одну затяжку.
— Что это?
— Болезнь Вонерика. Редкое врожденное заболевание. Довольны?
— Аутоиммунное заболевание.
— Да.
И тут мне стало ясно, почему этот человек так предан своему делу, так беззаветно увлечен кучей червей.
— Вот почему вы работаете над токсином. Но мне показалось, что вы говорили, что ваша работа направлена на борьбу с диабетом. Это осложнение диабета?
— Нет. Так получилось, что механизм схож. К сожалению, всем наплевать на болезнь, которой страдает лишь один из пятисот тысяч человек.
Я хотела спросить, не собирался ли его отец изучать то же самое, но не хотела, чтобы он снова отгораживался от меня.
— Это... — Я зажала рот, не желая этого говорить.
— Смертельно? Да. Если она достигнет моего сердца, то для меня все кончено.
Боже, как резко это прозвучало. При мысли о том, что я дважды чуть не стала свидетелем его смерти, мой желудок скрутило.
— Что значит непробиваемый?
Его бровь дрогнула.
— Ничего. — Сигарета болталась в кончиках пальцев, он потер лицо о бицепс вытянутой руки. — Я прошу прощения за то, что дотронулся до вас.
— Не стоит извиняться. Я счастлива,
