Наталия Батори - Ненавижу и прощаю...

- Ань?

Она встрепенулась, словно ото сна, и, нервно облизнув губы, опустила голову.

- Все хорошо?

- Да, Сереж, - послышался глухой ответ. - Сереж?

- Что, милая? – как можно мягче спросил Сергей, поставленный в тупик такими переменами.

- Сереж, обними меня сейчас, крепко-крепко… Мне надо… Очень…

Не мешкая, он пересел к ней и, раскрыв объятия, прижал к себе. Тяжело дыша, Аня уткнулась лицом в его грудь и обхватила руками. Ее дыхание было частым и прерывистым, и в какой-то момент Сергей даже отклонился назад, чтобы видеть ее лицо.

- Я не плачу… Просто не отпускай меня сейчас… и не спрашивай ничего, - послышалось тихое бормотание.

- Хорошо, как скажешь, - растерянно проговорил Сергей.

Ужин стыл, а они все сидели. Искренне взволнованный, Столяров даже думать боялся, чем могла быть вызвана такая реакция, но слово свое держал и только поглаживал ее по спине, не задавая волнующих его вопросов. Постепенно дыхание девушки выравнивалось, и тело расслаблялось, а потом она, наконец, ослабила хватку и подняла на него раскрасневшееся лицо.

- Продолжим ужин? – с опаской спросил Сергей.

- Да, я голодна, - отозвалась Анна.

Лихорадочный румянец на ее щеках вскоре сошел, и внешне Аня снова была той же Аней, спокойной и сдержанной, но Сергей понимал, что разговор по телефону сильно вывел ее из колеи. 3вонила Вилка, сомнений не было - он видел фото на экране, где рыжая бестия улыбалась -но что она могло такого сказать? Черт! Он же пообещал не спрашивать! Черт! Черт!!! Ладно… Не у нее, так у Вилки спросит! Она свой человек и вряд ли что-то утаит от него… В конце концов, можно пойти на крайние меры и надавить на женские слабости – состроить жалобные глаза или же откровенно льстить. Правда, что-то ему подсказывало, что с Виолеттой это не поможет…

- Сереж, ты так скоро тарелку распилишь, - тихо заметила Анна, и только сейчас он понял, что все еще ожесточенно елозит ножом по тарелке.

- 3адумался…

- 3адумчивый ты мой, - хихикнула Аня и пригубила сок.

Как ни в чем не бывало она наколола кусочек сыра и отправила в рот, а он сидел, как громом пораженный, чувствуя, как по телу пробегают маленькие электрические разряды. Всего три слова, а он, как мальчишка, чуть не раздулся от гордости и едва удержался от уточнения «Твой-твой?». Черт, нельзя так реагировать, нельзя! Ну и что, что она назвала его своим… Вырвалось!

- А быть задумчивым плохо? – нашелся что спросить Сергей, не желая затягивать паузу.

- Не плохо, но накладно… Тарелок не напасешься!

Он не понимал, что это. То ли Аня действительно шутит, то ли пытается скрыть свое состояние под улыбкой. Девочка – загадка, блин!

Ужин они заканчивали под добродушные пикировки и фильм «Красотка» - на нем настояла Аня, хоть Сергей и был против… Хотя что было его мнение перед умильными глазами девушки, сидевшей рядом, и ее закушенной губой, которою ему самому хотелось искусать. Убрав со стола опустевшие тарелки, Сергей сгрузил их в посудомоечную машину и вернулся под бок к Ане, на уютный диванчик. Обхватив ее руками за талию, он привлек девушку к себе и, чмокнув в макушку, уставился в экран.

После фильма Аня сразу пошла спать, а Сергей еще остался смотреть бокс, а потом он еще пошел в ванную и, почистив зубы, решил развесит Анино платье, которое все еще валялось в уголке. Следом за ее платьем пришлось повесить свои мокрые вещи… Потом захотелось выпить кофе с бутербродом, и, возвращаясь в спальню, Сергей старался шагать как можно тише, чтобы не разбудить ее. Не включая свет, он стащил с себя футболку, взялся за пояс домашних брюк, и замер, глядя на постель.

Льющийся из окна свет захватывал только край широкой кровати, но и этого минимума было достаточно, чтобы увидеть… Сначала мужчине показалось, что ему померещилось. Он даже провел ладонью по лицу, но все осталось на прежних местах. Как девочка из какого-то фильма ужасов, Аня сидела на постели и не мигая смотрела перед собой, медленно раскачиваясь из стороны в сторону. Обойдя ее, Столяров включил ночник и, вернувшись на прежнее место, снова взглянул на сидящую девушку. Анна сменила положение, теперь она смотрела на свои руки. Осматривала внимательным взглядом, в котором читался леденящий душу ужас, словно видела там что-то. Тихий вздох, смешанный со всхлипом. Нахмурившись, Сергей сел на корточки и внимательно вгляделся в ее лицо. Он даже протянул руку, но в этот момент она покачала головой:

- Она не отмывается… И не оттирается… Въелась… 3араза…

Шепотом. На выдохе. Надрывно. Так, что него сердце пропустило один удар. Нервно сглотнув, Сергей придвинулся ближе и провел ладонью перед ее глазами – реакции не последовало. Повернув ладони к себе тыльной стороной, Аня снова покачала головой и судорожно вздохнула. Моргнула, и по щеке пробежала крупная слеза.

- Все в ней… Все…

Она опустила голову и стала рассматривать белую футболку, что выделил ей Сергей.

- И не оттирается… Совсем не оттирается… Совсем… Совсевсовсемсовсемсовсем…

Последнее слово напоминало скулеж и потонуло в слабом вое. Она выла. Тонко и надсадно. Как волчица. Плакала и тихо скулила, оглядывая себя. Размазывала по щекам слезы и рычала, обхватывая себя за плечи. Запрокидывала назад голову и давилась горькими рыданиями.

Чувствуя, как у него от увиденного шевелятся волосы на затылке, Сергей, сбросив с себя оцепенение, взобрался на постель и решительно обхватил ее за плечи:

- Аня… Ань! Проснись!

Она слабо мотала головой, а потом рухнула к нему на грудь, как сломанный цветок. Судорожное дыхание и неразборчивый шепот вселяли в мужчину неподдельный ужас. Слабо понимая, что нужно делать в такой ситуации, Столяров автоматически баюкал женщину, лежащую у него на груди, и что-то шептал успокаивающе. Аня продолжала вздрагивать. Иногда качала головой и пыталась тереть руки о футболку, и Сергей с ангельским терпением успокаивал ее,со странной радостью отмечая, что дрожь стихает.

- Совсем… Не стирается, - беспомощно прошептала Аня, как ребенок, сломавший любимую игрушку.

- Мы сотрем… Сотрем, - согласно кивнул Столяров.

Аня только отрицательно качала головой, но позволяла ему укладывать ее, молчала, когда он укрывал, и сама ткнулась в руки, когда Сергей лег рядом. Обняв и прижав ее к себе, Столяров насупился. Не нравилось ему увиденное, до спазмов в солнечном сплетении не нравилось.