Элейн Гудж - Нет худа без добра

– Но потом случилась странная вещь, – продолжал Бен, которому вдруг стала невыносима мысль о том, что она плохо о нем подумает, – я тебя… Ты мне стала небезразлична. – Он не мог выговорить слово «полюбил» – оно просто отсутствовало в его лексиконе. – Боже, меньше всего на свете я хотел этого. Жена, дети – готовая семья. Отец дерьмовый! Это все не для меня. К черту!

Он с силой стукнул кулаком по подушке.

Нола похолодела. Почувствовав дрожь во всем теле, она натянула на себя простыню и одеяло, хотя знала, что они не согреют. Она понимала, что должна рассердиться на него, но почему-то чувствовала жалость.

Жалость к нему, Бену – потерявшемуся мальчику, к которому ее потянуло с самого начала, хотелось прижать его к себе и приласкать. Может быть, она даже любила его… Какое-то время.

Но теперь все кончено. Признание Бена стало последней остановкой поезда, который шел не туда, где ей хотелось бы быть.

– Может быть, ты влюблен в меня. Однако это не любовь. – Она старалась говорить как можно мягче. – Когда мы вместе, то большей частью занимаемся… этим. – Она показала рукой на смятые простыни.

– Ты хочешь сказать, что это единственное, что тебя интересовало? Секс?

Он говорил громко, с обидой в голосе. Нола насторожилась. Когда они ссорились с Маркусом, тот тоже старался исказить ее слова.

– Разве ты не понимаешь? – Нола ощутила, как усталость наваливается на нее. – У меня две маленькие дочери. Сейчас они наверху вместе с Флорин, и в последнее время они проводят там чересчур много времени. Бен, мне нужно заботиться о семье. Я забросила работу, потому что слишком занята тобой. Я не могу променять работу или детей на тебя.

– А кто тебя об этом просит? Я мог бы переехать к тебе или мы могли бы снять квартиру.

Бен сам не верил вырвавшимся словам. Откуда они взялись?

– Бен, прекрати! – воскликнула она. – Ты ведь не хочешь этого.

– Никогда я еще не был так серьезен, как теперь. Отчаяние в его голосе напугало ее.

– Я оденусь, – Нола сдвинулась на край матраса, – а потом, думаю, будет лучше, если ты отправишься домой.

Она хотела подняться, но он схватил ее за руку и почти рывком опрокинул на спину.

– Бен, что ты…

Он глядел на нее с искаженным лицом.

– Что ты сказала, Нола?!

– Что тебе пора домой.

– А что потом?

– Потом, через день-другой, мы поговорим об этом, когда у нас будет возможность хорошенько все обдумать.

– Черт побери, Нола, я выворачиваюсь перед тобой наизнанку, а в ответ слышу: "Мы поговорим об этом!"

– Бен, ты ищешь в моих словах смысл, которого там нет. И в любом случае ясно, что ты почти не знаешь меня. Мы знакомы… сколько?.. уже три недели.

– Ну и что? Я не говорю, что мы должны пожениться. И разве не лучше для нас было бы жить вместе?

– В каком-то смысле, может быть, лучше. Но…

– Просто ответь – да или нет? Что, это так трудно, Нола?

– Да, трудно.

– Почему? Почему?!

– Потому что ты давишь на меня, а мне это не нравится.

Казалось, страх рассек его лицо пополам. Одна половина принадлежала упрямому ребенку, которого неожиданно постигло разочарование, вторая – драчуну, настаивающему на своем. Внезапно он навалился на нее всем телом, прижимая к кровати, и грубо впиваясь в рот – так, что она не могла вздохнуть.

– Бен! Нет, нет, только не так, – задыхаясь, проговорила Нола.

Она не могла поверить в то, что происходит. Бен не давал двинуться, с силой коленями раздвигая ей ноги. Казалось, он… насилует ее.

Но его пальцы были у нее между ног, и ей захотелось ударить, оцарапать его, сделать ему больно.

– Прекрати! – закричала Нола, извиваясь под ним, пытаясь сбросить его с себя. Однако Бен был чересчур силен для нее… И груб, так груб! Словно это был кто-то другой, чужой ей человек, который раздвинул ее ноги и вонзился в нее. – Отпусти… меня.

За мгновение до этого Нола чувствовала потрясение и ужас… Но сейчас она пришла в себя, и гнев душил ее. Да как он смеет!

Она услышала, как он вскрикнул, и после последнего содрогания, отозвавшегося во всем ее теле вплоть до копчика, перестал сжимать ее так сильно. Потом одним движением скатился с нее и поднялся с матраса. Нола видела, как его бледная спина то исчезает, то появляется в полумраке спальни. Наконец он нашел свои брюки и влез в них.

Нола, дрожа и крепко стиснув зубы, чтобы они не клацали, сползла с кровати и с трудом встала на ноги. Она стояла, широко расставив ноги, – они дрожали так сильно, что это был единственный способ удержать равновесие. Но когда Бен обернулся к ней и она увидела выражение его лица – в нем отсутствовало раскаяние, а была обида, как будто не она, а он был потерпевшей стороной, – в ней вдруг закипела ярость.

– Ты что это, дьявол тебя побери, устроил?!

– Думал, тебе понравится грубый секс.

Бен ощутил себя в роли гангстера из фильма для детей, произносящего строчки, не имеющие к нему ровно никакого отношения. Боже, неужели он на самом деле так поступил с ней? Чем же тогда он лучше этого дерьма – Роджера Янга?

Если у него и был какой-то шанс завоевать Нолу, сейчас он уничтожил его. Зачем он сделал это?

Ты боишься, дружок Бен. А что, если бы она приняла твое предложение? Тогда ты бы влип.

– Это было насилие! – выкрикнула Нола.

– Брось, Нола, ты ведь не ребенок.

Нола швырнула в него туфлей, но промахнулась. Стоявшая на тумбочке около кровати лампа грохнулась об пол, и разбитое старинное стекло зазвенело.

– Подонок! – Она схватила свисавшую с края кровати блузку и натянула на себя. Пальцы не слушались и соскальзывали с шелковой ткани, когда она попыталась протолкнуть пуговки в петли. – Не могу поверить, что дала втянуть себя в это. Я полжизни старалась держаться подальше от таких, как ты.

– Поэтому мне приходится расплачиваться за грехи твоего бывшего мужа?

Нола представила себе красную рукоятку стоп-крана и мысленно изо всех сил потянула ее вниз.

– Убирайся, – процедила она сквозь зубы.

– Нола, подожди, я ведь не хотел…

Бен протянул руку, словно прося прощения.

– Уходи. – Она обошла кровать и подняла старинную подставку от лампы – холодную и тяжелую. Хотелось плакать, но она была слишком рассержена – большей частью на себя за то, что позволила себе увлечься этим человеком. – Даю тебе тридцать секунд, чтобы ты оделся и выкатился через эту дверь. Иначе я позову полицию.

Он взглянул на нее с мукой на лице, рот перекошен, как у готической химеры.

– И меня арестуют? Валяй, Нола. Подумай, какая это будет сенсация.

При мысли о том, какое наслаждение она испытывала, когда его руки ласкали ее тело, как она с готовностью открывалась для него, Нолу передернуло.