Да, мой босс - Виктория Победа
Требуется по меньшей мере минута прежде, чем приходит осознание.
Я застываю, боясь даже пошевелиться, жмурюсь, как будто это решит проблему.
Черт. Черт. Черт.
— Тихо, ведьмочка, тихо, — успокаивающе поглаживая меня по спине, проговаривает Слава.
— Слав, — я отстраняюсь, испуганно смотрю ему в глаза, — ты же в меня…
У меня язык не поворачивается произнести очевидное. Боже, ну какая я дура.
— В тебя, — он кивает.
Я ожидаю увидеть на его лице обеспокоенность, но вместо этого наталкиваюсь на ледяное спокойствие.
— Но как же… — делаю попытку встать, он по-прежнему в мне.
Меня тотчас же фиксируют на месте.
— Мало того, что прямо на работе… Так еще и… Я такая дура, я…
— Отставить истерику, — он прижимает меня к себе, целует в макушку, — если кто и дурак, так это я. Я облажался, Маш, со мной впервые такое.
— Надо теперь что-то делать, — всхлипываю, — к врачу надо.
— Маш…
— Да что Маш, о чем я думала вообще? А если забеременею, что я делать буду? Что я родителям скажу? — тараторю, сама не понимая толком, что несу.
— Во-первых, не ты, а мы, во-вторых, с родителями твоими говорить буду я.
— Что? — отстраняюсь, смотрю на него ошарашенно.
— Маш, ну ты сейчас правда допускаешь мысль, что я настолько мудак?
— Что ты этим хочешь сказать?
— Я не хочу сказать, а прямо говорю, что ответственности с себя не снимаю. Если ты забеременеешь и решишь оставить ребенка я… — он замолкает и непоколебимая невозмутимость в нем на глазах трещит по швам.
— Что?
— Я буду очень рад.
Меня его слова, мягко говоря, в шок повергают.
Я даже теряюсь сначала.
— Ну какая беременность, какой ребенок, мы до вчерашнего дня даже…
— Что даже, Маш?
Я замолкаю, поджимаю губы, зажмурившись, неверяще трясу головой. Ощущаю теплое прикосновение к щеке, сама послушно тянусь к его ладони.
— Маш, я столько времени потерял зря.
Я резко распахиваю глаза, в голову закрадывается нехорошая мысль.
— Ты же это… ты же это не специально сделал? — мне не хватает воздуха катастрофически.
— Нет, Маша, я не специально, я идиот, но не законченный мудак.
— И что мы будем делать дальше? — спрашиваю, опустив глаза.
— Для начала приведем себя в порядок, закончим запланированные на сегодня дела, где-нибудь в промежутке между делами ты найдешь время написать родителям, сообщишь им, что в ближайшее удобное для них время, мы их навестим.
— З… зачем? — заикаясь, произношу испуганно.
Он вздыхает, смотрит на меня как на дите несмышленое.
— Затем, что я хочу с ними поговорить.
— О чем? — чем больше он говорит, тем сильнее округляются мои глаза.
— О моих намерениях в отношении их дочери, — говорит серьезно, поглаживая меня по волосам.
— А у тебя что, и намерения имеются? — не знаю, что на меня находит, но вдруг хочется его подраконить.
— Я тебя сейчас по заднице отшлепаю.
Глава 69
— Перестань.
Поглощенная мыслями о предстоящем ужине с родителями, я не сразу понимаю, что голос Смолина звучит не в моей голове, а очень даже наяву.
Поворачиваюсь к нему лицом, непонимающе щурюсь.
В отличие от меня, он полон невозмутимости. Собранный, как всегда, взгляд сосредоточен на дороге.
— Что прости?
— Я говорю перестань нервничать и оставь в покое несчастный ремень, ты уже сорок минут его в руках теребишь.
Слава поворачивается ко мне, когда мы тормозим на светофоре у самого въезда в ПГТ, где проживают мои родители.
Я опускаю взгляд на свои руки.
Действительно.
Надо же, я и не заметила.
— Я нервничаю, — признаюсь честно, выпустив весь воздух из легких.
Смотрю на Славу с какой-то даже мне непонятной мольбой. Как будто, если продолжу смотреть на него вот так, он передумает, развернет машину и мы поедем обратно.
Поначалу знакомство Смолина с моими родителями — теперь уже в качестве моего молодого человека — показалось мне хорошей идеей.
Но когда час настал, вся моя уверенность тут же испарилась.
Не готова я оказалась к такому повороту.
Больше всего я переживала за реакцию папы. Нет, он у меня хороший и любит меня безмерно, но все-таки, ведь именно он был категорически против возможных отношений его дочери с боссом.
— Не стоит, — все так же невозмутимо произносит Слава.
— Я вообще не понимаю, почему ты так спокоен. Ты что, совсем не переживаешь?
— А почему я должен переживать?
— Ну, — вздохнув, отворачиваюсь к окну, — папе это не понравится.
— И?
— Два года назад тебе его мнение оказалось важнее моего.
Я лишь только высказав свою претензию, понимаю, что озвучила ее вслух. Во мне снова вспыхивает притихшая обида.
— Ты чего? — вскрикиваю, зажмурившись и прижав ладони к лицу, когда, внезапно свернув с проезжей части, машина вдруг резко тормозит.
Ошарашенно смотрю на Смолина. Он по-прежнему держит руки на руле. Невозмутимость на его лице сменяется медленно поднимающейся яростью, взгляд на глазах сатанеет, челюсти сжимаются так, что на скулах начинают играть желваки.
Словно это должно как-то помочь, я всем телом вжимаясь в кресло, желая слиться с ним воедино и проклиная себя за длинный язык.
И вот надо было мне сейчас эту тему поднимать? Да и какая, собственно, разница, что там было два года назад!
А впрочем, есть разница!
Еще как есть!
Я вдруг очень четко осознаю, что мой страх вовсе не с папой связан. Нет.
Он целиком и полностью завязан на Смолине. Я просто не выдержу, если он снова…
Снова от меня откажется после того, что между нами было. Не смогу.
— В прошлый раз камнем преткновения стал мой отец, — стремительно леденеющими пальцами я сжимаю в тиски мягкую обивку кресла, — в этот раз может стать кто-то еще, — озвучиваю свои потаенные страхи.
Мне всегда казалось, что чужое мнение для меня — пустой звук. Но сейчас как-то разом все дурные мысли навалились.
И никак я не могу отделаться от мысли, что это его временное помутнение.
“На секретаршах не женятся, с ними просто спят” — в ушах звенят обидные слова.
Не его, нет. Он бы никогда такого не сказал. Но ведь есть и другие. Которые скажут, обязательно скажут.
Да что со мной такое? Я ведь никогда не страдала неуверенностью в себе.
— Посмотри на меня, — громом звучит приказ.
Я выполняю, сама не знаю почему, но не могу ему противиться.
— Не может, — он говорит это таким безапелляционным тоном, и мне правда хочется верить.
Хочется, но…
— Не может, — повторяет так же твердо, обхватывает пальцами мой подбородок, фиксирует жестко, не позволяя отвести взгляд, — два года назад я был идиотом, на
