Ты – всё - Елена Тодорова

Вздрагивает так четко, словно отдельный организм. Берет за душу, безусловно. Еще как берет! Трясет по высшему разряду.

— Родители не обидятся? — выдает свои переживания Ю. Перевожу дыхание, прежде чем направить в ее сторону взгляд. Любуюсь ею, дыхание спирает. — Как думаешь? — спрашивает, не подозревая о том, какой внутри меня шквал бесоебит.

— Думаю, поймут, — проговариваю тихо, чтобы скрыть излишнюю сиплость голоса. Вроде как между делом, без какой-либо изобличительной скованности прочищаю горло. — Мы отбыли основную часть. Вопрос решенный. Даже если не вернемся, проблем не возникнет. Объяснение с обеими сторонами беру на себя. Едем?

Ю улыбается со слезами на глазах.

Когда выгибаю вопросительно бровь и тянусь к ней, чтобы взять за руку, с каким-то рваным смешком мотает головой… Мол, ничего.

— Я просто вспомнила… — задохнувшись, замирает. С улыбкой обмахивает свободной ладонью лицо. Борется со слезами. — Ты… — застывает на мне тем самым взглядом, из-за которого пробивает судорогами мышцы передней части всего корпуса — от груди до паха. — Ты сейчас очень сильно напомнил мне… Моего Яна Нечаева пятилетней давности… Почти пятилетней… Ну ты понял… — она то смеется, то задыхается, то застывает. Я и сам с трудом функционирую. Чувствую, как рассудок сбегает, и как захватывает все стратегические пункты сердце. Оно, блядь, на грани, а тащить берется за семерых. Запинается, когда Ю резко подается вперед и обхватывая ладонями мое лицо. — Мне нужен мой Ян Нечаев, — шепчет, глядя не просто в глаза. Сразу в душу. — Очень сильно нужен.

Простые слова. Но, сука, сколько в них смысла.

Со вздохом опускаю веки. Накрывая ее руку своей, сглатываю. Поглаживаю пальцы, пока не торможу на кольце, которое сегодня надел. Машинально прокручиваю и едва заметно трусь о лицо Ю своим. Настолько незначительно это движение, что кажется, является лишь плодом моего воображения.

— Еще… Я хотела тебе сказать, Ян… — шелестит так тихо, а у меня дрожит нутро. — Я ждала тебя… Долго-долго… Боже, всегда!.. Хоть и пыталась убедить себя, что ты этого недостоин… Ты исчез, на меня все напали… Родители, твои бывшие девчонки… Я сама… Не справилась… В один момент… Мм-м… Оказалась в кабинете психотерапевта…

Медленно поднимаю веки, чтобы встретиться с Ю взглядами.

— Когда начались порезы? — толкаю практически бездыханно.

В груди словно воронку засасывает. Нормальный режим вентиляции нереален.

— Да… Почти сразу…

— Почти?

После этого Ю слегка отстраняется и низко свешивает голову, лишая меня возможности видеть свои глаза. Прижимая к губам кулак, всхлипывает и начинает тихо плакать.

— Я ходила к психотерапевту до того, как начала делать порезы… Скрывала… Пока Наталья Юрьевна до меня достучалась, там места живого не было… Я не могла дождаться, когда заживут свежие раны… Делала еще и еще… Пока не стало страшно от осознания, что не могу остановиться… Рассказала, и началась чуть другая терапия… Я справилась, но бритву продолжала носить. Знаешь, мне казалось, что таким образом я сама свою жизнь контролирую. Лезвие всегда под рукой, а я не трогаю его. Будто я сильнее. Хах, — усмехнувшись с самым несчастным видом, поднимает взгляд. — С Повериным ничего не было. Мы встретились в клинике. Он брата водил, пока их мама находилась в стационаре онкодиспансера. Она… Она в петлю лезла, и Натан это увидел. Мы общались. Сдружились. Ну ты знаешь, как я умею дружить. Самоотверженно — так сказала врач, — кривит губы в улыбке, а кажется, словно захлебывается горечью. — Один раз я осмелилась попросить что-то для себя… Увидела тебя, мир пошатнулся… Не понимала, зачем ты приехал именно к моему дому… Осознавала лишь свой страх снова сломаться… Ты стоял там, а у меня сердце уже не билось… Я не чувствовала пульса… Со мной такое было один раз…

— Со мной тоже, Ю.

— В тот день, когда узнала, что были еще Заи, — уточняет она.

— В тот день, когда узнал, что ты написала заявление, — хриплю я.

Юния сжимает губы и качает головой.

— Это мама… Смешно, но она была уверена, что добровольно я с тобой не могла переспать. Представляешь? Дескать, я у них такая хорошая! Знала бы она, как я кончала с тобой! Нет, правда, смешно. Я не знаю, как еще на это реагировать, лишь бы не психовать. Не хотелось бы, чтобы ты сейчас на нее злился… Мама тоже изменилась, поверь.

— Как я могу не верить, если ты говоришь.

— А тогда… Она со своим знакомым следователем нарушила закон. От моего имени накатали это заявление. Я забрала, как только смогла!

— Вернемся к Поверину, — напоминаю о том, что тогда лишило, на хрен, всякой надежды и причинило боль, побившую по силе весь гребаный год реабилитации.

— Да… Я попросила его меня поцеловать, чтобы ты увидел…

— Я увидел. Решил, что ты счастлива с другим.

— Так и планировалось… Боже… Прости… Мне казалось, что ты меня использовал… Получил, что хотел, и ушел. Так все говорили.

— Запомни, Зай: уходят не тогда, когда получают то, что хотели. А наоборот: когда получают не то, что хотели. По первому сценарию — желаемое за одну ночь не отпускают. Его берегут. Стремятся любыми путями присвоить, понимаешь?

— Да, — толкает сдавленно.

— Я хотел тебя присвоить, Ю. Я собирался на тебе жениться. Я принял это решение еще в тот день, когда ты пела на футбольном поле. Помнишь этот выездной матч? — дожидаюсь, пока изумленная Зая кивнет. — В тот день я поклялся себе, что ты станешь Нечаевой. И делал все, чтобы эту мечту осуществить. Пока не вмешались обстоятельства, вынудившие меня улететь в Германию.

— Я-я-ян… — суматошно гладит мое лицо руками. — Мне страшно думать, что это были за обстоятельства.

— Не думай.

— Так просто?

— Так просто, — выдыхаю, убирая приклеившуюся к ее влажной щеке прядь. — Я здесь, Ю, — прохожусь ладонями по ее волосам. — Я с тобой. И всегда буду.

— Ты мой ключ к себе, Ян. Ты мое лекарство от всех болезней. Ты мужчина, которым я восхищаюсь.

Сердце снова на грани. В нем рваные раны. Но каждая заполнена эфиром любви, о которой Ю продолжает говорить.

— Я люблю тебя… Хоть часто кажется, что любить тебя по сложности равносильно тому, чтобы строить новый мир. Я к этому готова. С тобой чувствую силу. И за это люблю еще больше. Прости, не могу об этом молчать.

— Все нормально, — храбрюсь, выдерживая характер.

— Терпимо? — переспрашивает с долей иронии.

Сдвигая брови, хмурюсь. Но одновременно с этим глажу ее и через боль улыбаюсь.

— Терпимо, Зай, — подтверждаю, уже не замечая того, как без конца поправляю ее волосы. — Значит, с Повериным совсем ничего не было? — уточняю с ебучим терпением Титана.