Джессика Марч - Соблазн

Ливи внимательно поглядела на Стиви, словно обнаружила в ее голосе следы напряженности – то усилие, которое приходилось Стиви прилагать, чтобы сохранить безмятежный фасад, обсуждая Дени.

– Это еще не значит, что ты можешь не беспокоиться, Стиви… Сенатор Эл Гарретсон – самая привлекательная кандидатура на пост президента, каких у нас давно не было. За него все брамины и партийные шишки, и даже несколько зарубежных лидеров, готовых оказать ему поддержку. И получится большая сенсация, если мы сделаем достоянием гласности новость, которая свалит его с ног. И я не думаю, что Дени Викерс была способна устоять.

– Потому что не можешь и ты?

– Нет, потому что я знаю цену подобной сенсации. О чем тебе стоит подумать: если я сообщу об этом первой, я сделаю это со всей ответственностью – и приложу все свои силы, чтобы беспристрастно и щадя Энн поведать об этом. Я сообщу только правду. Если же за это возьмется Дени, она разукрасит это так, чтобы понравилось аудитории, – постарается раздуть из этого сенсацию. И Энн пострадает еще больше.

– Так вот что ты задумала? – резко спросила Стиви. – Ты хочешь, чтобы я дала добро, чтобы ты пошла и напечатала эту историю – и чем скорей, тем лучше. Так вот, такого разрешения я тебе не дам, Ливи. Твое дело, возможно, говорить правду, а мое дело создать для Энн – и для каждой, кто приезжает сюда, – самые лучшие условия для выздоровления. В этом вопросе мы стоим на противоположных позициях, Ливи. Если ты поступишь вопреки моей воле, мы больше не увидимся.

– А если это сделает Дени?

– То же самое. – А затем, словно ей требовалось доказать себе самой, что она может обращаться с Дени так же, как и с другими «путницами» и доверять ей, Стиви добавила: – Но ведь Дени не давала мне никаких оснований так думать.

– Может быть, потому, что мы с ней разные, – парировала Ливи. – Я говорю правду. – Она встала, собираясь уйти.

Стиви встала вместе с ней:

– Ливи… может быть, ты переутомилась, говоря правду.

Ливи повернула к ней лицо. Разочарованность и агрессивность исказили его, но какое бы очевидное доказательство своей правоты она ни хотела привести, Стиви опередила ее:

– Правда состоит в следующем. С того дня, как Кен умер, тебе пришлось окунуться с головой в работу, делать ее вместо него, делать все что угодно, лишь бы забыться, не горевать, что его нет с тобой, что он сам не может теперь это делать. А еще правда в том, что ты вела такую борьбу не на жизнь, а на смерть, чтобы не потерять власть, которую ты так заслуженно получила, и ради этого ты даже была готова пожертвовать собственным сыном. И об этом ты не боялась говорить… и Кари был первым, кто услышит твою правду. Вот он и ведет теперь борьбу против тебя, Ливи, потому что хочет большего – и, быть может, имеет на это право.

Упрямое выражение ушло с лица Ливи. На минуту она отвернулась и посмотрела на восход.

– Как тут красиво, Стиви, – сказала она наконец, – и ты тоже делаешь такие красивые вещи для людей. Но есть проблемы, которые ты не в состоянии понять. Сейчас я трезва, как холодный камень, и все же мне порой кажется, что жизнь вот-вот взорвется вокруг меня. – Она снова взглянула на Стиви. – Если я позволю Кари переехать меня на паровом катке и выставить из «Кроникл», мне придется распрощаться со всеми своими надеждами на будущее. Я не могу представить себе, что Оливия Уолш проводит остаток дней своих в кресле-качалке, а ты можешь?

– Нет, конечно же, нет, – улыбнулась Стиви. – Но у тебя ведь есть внук, Ливи, и я не могу представить себе, как ты проведешь остаток жизни, так и не видя, как он растет, не получая от этого удовольствия. Ведь ты уже и так пропустила время, когда рос твой сын…

Какое-то мгновение Ливи еще владела собой, кивнув Стиви, как будто соглашалась с ней. Но глаза ее стали наполняться слезами, а черты лицам смягчились, расплылись.

– О, Господи, Стиви, – сказала она. – Я прямо и не знаю, что мне делать.

Стиви обняла ее, с нежностью, обещая поддержку. Так она всегда мечтала обнять свою мать.

– Ливи, не должно быть выбора между счастьем Кари и твоим. А ты так все устроила, да еще держалась за свою территорию так яростно, что Кари ничего не оставалось, как объявить тебе войну, чтобы получить то, что он хочет и в чем нуждается. Но ведь он не только твой сын, он и сын Кена – пусть даже Кен не успел вырастить его. Я уверена, что Кари хочет делать вещи, которые передал бы ему отец. А ты сохранишь за собой всю свою власть.

– Тут не может быть выбора. Или ты правишь всем, либо уходишь в сторону. – Ливи высвободилась из рук Стиви. – А что тогда останется мне?

– Ливи, если ты сама никогда не умела делиться властью, не думай, что этого не может Кари. Поговори с ним… как мать, а не как работодатель. Выслушай его, выясни, в чем он нуждается. А вдруг окажется, что он вовсе не хочет…

Ливи задумчиво кивнула и улыбнулась:

– Пожалуй, я попробую. Спасибо, Стиви. И послушай… если я столкнусь с какими-то новыми обстоятельствами – и постараюсь быть более деликатной и осторожной в их изложении, – может, я и передумаю, что мне делать с Энн…

Лицо у Стиви прояснилось.

– И тогда ты немного подождешь с публикацией этой истории?

– Да… пока то же самое будет делать и Дени Викерс.

Они снова обнялись. Затем Стиви взяла Ливи за плечи и отстранилась, глядя на нее.

– Знаешь, до завтрака остается еще час. Не хочешь ли еще поучиться плавать? Действительно, нет ничего лучше этого для…

Ливи со смехом вырвалась:

– Нет, благодарю. Ты и так уже достаточно многому научила меня для одного дня.

Глядя на удалявшуюся Ливи, Стиви вздохнула и подумала, как хорошо было бы ей и себя наставить на путь истинный так же просто, как она это делала с другими. Необходимость поговорить и выяснить отношения с Дени стала еще более безотлагательной, и все-таки Стиви не была уверена, что сможет одержать верх в этом поединке. Она не могла заставить себя оказаться лицом к лицу с женщиной, состоявшей в таких отношениях с Ли – и которая нуждалась в нем и использовала его точно таким же образом, как не щадила и себя – и постоянно жертвовала им ради своей профессии.

Она вернулась к себе и позвонила по селектору на кухню, чтобы кто-нибудь принес ей завтрак. Обычно она ела в столовой вместе с «путницами», но сейчас ей хотелось выпить кофе в одиночестве, чтобы успеть проглядеть почту.

Лишь просидев у себя в кабинете около часа – выпив кофе и так и не притронувшись к почте, – она осознала, что истинная причина ее уединения заключалась в том, что ей не хочется видеть Дени Викерс. Разумеется, это было бессмысленно. Как могла она рассчитывать работать дальше, если среди «путниц» находилась такая, с которой ей не хотелось встречаться.