Виктория Рутледж - Взрослая жизнь для начинающих

А это ему наверняка обошлось дороже любого кольца.

А какое за этим стоит доверие! — думала Айона, рисуя рамочку из алых и белых роз (на коробке из-под обуви были написаны названия графств — Йоркшир и Ланкашир, хотя, исходя из остальных материалов, Айона предполагала, что там находятся летние домики, куда семьи ездят в отпуск, а совсем не места рождения молодых). «Интеграле» была для Ангуса не просто транспортным средством. Она служила воплощением того, каким он хотел бы видеть самого себя, — спортивная, эксклюзивная, уникальная по своему стилю, страдающая от автомобильных недугов, на лечение которых уходили немалые средства.

Айона отошла от мольберта на шаг и стерла пот со лба.

И почему-то все снова выходило как-то не так.

Хотя бы потому, что на месте, где положено быть счастливой паре, пока зияла пустота.

Айона вздохнула и подавила сильное желание сделать еще одну чашечку кофе. Да, с ростом невесты особенно ничего не поделаешь, — разве что усадить ее на плечи жениха. Или верхом на ее любимую корову.

Она на всякий случай записала эту мысль в блокноте.

Отойдя еще на шаг, Айона бросила карандаш на кресло в углу, покусала мизинец и решила, что сейчас она просто не в настроении рисовать счастливые пары. Когда Крис и Мэри, а теперь еще и Тамара с Габриэлом доводят всех до трясучки, способность людей строить долговременные отношения и поддерживать друг друга не входит в круг излюбленных тем для обсуждения.

Как это не удивительно для пары, распространявшей вокруг себя как будто благоухающий, но ядовитый газ, флюиды «любви, о которой можно только мечтать», Тамара и Габриэл внушали всем окружающим настроение, далекое от эйфории. У кого же, в конце концов, такая гармоничная интимная жизнь, чтобы просто выкинуть из головы эту парочку с рекламного плаката, которая везде носится, как танцевальный дуэт? У Джима на лице, само собой, постоянно сохранялось выражение озадаченности и уныния, но даже и она сама стала пререкаться с Ангусом чаще, чем обычно. Раньше они могли разок-другой рявкнуть друг на друга, но на фоне относительно счастливого дня это было вполне приемлемо, — даже, как ни странно, успокаивало: Айона относила себя к той школе философской мысли, где было принято считать, что лучше браниться, а потом мириться, чем сорок лет не ссориться, а потом зарубить друг друга топорами.

Но в последнее время они были так заняты, что не успевали спокойно посидеть вместе перед телевизором и попререкаться в уютной обстановке, на своем огромном диване. Лежа невозможно спорить по-настоящему.

Чаще всего они цапались тогда, когда возвращались домой после трудного рабочего дня в пабе. Или, что гораздо хуже, в самом пабе. Единственное, чего совершенно не выносила Айона, было выслушивать указания по поводу того, что следует сделать, в тот самый момент, когда она и так этим занимается, по собственной инициативе. Выяснилось, что Ангус просто гениально умеет подбирать время для таких распоряжений. И вдруг ее стало выводить из себя, что в пабе они работают на равных, а после этого, вернувшись домой, только она занимается хозяйством.

«Нет, нет, нет», — мысленно закричала на себя Айона, чувствуя, как учащается пульс.

«Да, да, да». Крик прорывался наружу. «Несправедливо!» — Айона услышала, что произнесла это вслух.

«Но ведь только он водит машину», — произнес у нее в голове какой-то чрезвычайно разумный голос, который ей не понравился — уж слишком он напоминал Ангуса.

Айона состроила ту кривую рожу, которую берегла для тихих (и уединенных) моментов, когда переживала сильнейшее напряжение.

Может быть, это и есть семейная жизнь: постоянно слышишь в голове два голоса, свой и другого человека.

В данном случае его голос начинал заглушать ее собственный.

Она посмотрела на главную фотографию Линн и Мэтта, которую ей дали: молодые то ли пели дуэтом, то ли старались перекричать друг друга; она достала точилку.

Ангус, с волос которого на воротник все еще капала вода, ехал в западном направлении, в сторону Лэдброк-Гроув, и думал о карри «Мадрас». Нед поговаривал о том, что стоит включить в меню некоторые старые колониальные блюда, чтобы в холодное время года не чередовать друг за другом одни только пироги, и они целый час после закрытия спорили о том, не противоречат ли блюда Британской Империи принятому ими решению готовить только британские блюда.

Как обычно, спор закончился тем, что все смогли бесплатно угоститься, и один лишь Нед продолжал обсуждение того, насколько это будет оправдано. К тому времени, когда Ангус с Айоной ушли, все еще продолжая спорить о том, когда Индия вышла из состава Британской Империи, Джим и Мэри во всю скандалили по поводу того, стоит ли, исходя из географии британских колоний, включить в меню и кухню фьюжн[59] с Тихоокеанского побережья, а Сэм, который провел в пабе целый день, с настолько искаженным лицом, будто старался порвать недавно наложенные швы, спорил сам с собой по поводу мышей.

Тамара возражала, ссылаясь на то, что паб весь провоняет карри, — потом она уехала вместе с Габриэлом. На заднем сиденье его мотоцикла, само собой.

«Ничто так не стимулирует приток свежих мыслей, как хороший спор», — думал Ангус, вполне довольный вчерашней работой. Он гордился тем, что умеет почувствовать разницу между хорошим спором и откровенным обменом мнениями. Мало кто еще это мог уловить. И это была единственная сильная сторона Криса.

«Странно, едва подумаешь о спорах, и тут же вспоминаются Давенпорты», — подумал он, припарковывая машину в трех кварталах от «Грозди», поскольку улица была перекрыта из-за никогда не прекращающихся дорожных работ.

«А как пойдет их совместная жизнь с Айоной, если они наконец поженятся?» Ангус побарабанил пальцами по рулю. Он готов был отмести все подозрения, но нельзя же было совсем не обращать внимания на то, что происходит с твоими ближайшими приятелями. Мысли его вдруг перешли к вопросу кольца: бриллиант у него уже был, — на самом деле он приобрел его еще полгода назад. Как-то он вышел на ланч со своим бывшим однокурсником, работавшим в другой фирме, а потом они неторопливо пошли обратно на работу по Хаттон-Гарден[60], где тому делали кольцо для его девушки, которая работала в отделе судебных процессов.

Они долго болтали с ювелиром по поводу того, насколько интереснее придумать что-то свое и заказать кольцо на заказ по собственному рисунку, — кроме того, это оказывалось и экономнее, — а потом ювелир показал им маленький бархатный мешочек, который оказался настоящей сокровищницей, хранящей сверкающие драгоценные камни. Через пару дней Ангус, получив премию, снова пришел туда и купил тот единственный бриллиант, который ему приглянулся. Его очаровывало сочетание таких небольших размеров и такой ценности, а то, что столь дорогую вещь можно легко потерять, напоминало Ангусу тот опустошающий страх, который он испытывал при мысли о том, что когда-нибудь может потерять Айону.