Дженнифер Уайнер - Чужая роль

Роуз перевернула снимок.

«Роуз и бабушка, 1975».

Те же синие чернила, тот же легкий косой почерк. Семьдесят пятый. Значит, здесь ей шесть лет.

Роуз встала.

— Мне пора.

— Роуз! — беспомощно крикнул отец ей в спину. Но она не оглянулась. Уселась за руль, по-прежнему сжимая открытку, и закрыла глаза. Голос матери, губы в розовой помаде, загорелая рука, держащая камеру: «Улыбайся, детка! Откуда такое кислое личико? Улыбнись мне, Рози-Пози! Улыбнись, куколка моя!»

49

— Почитайте еще, — попросила Мэгги.

— Не могу, — отказывался Льюис с важным видом. — Это было бы нарушением журналистской этики.

— Брось! — отмахнулась Элла. — Всего несколько предложений. Пожалуйста.

— Это нечестно, — печально покачал головой Льюис. — Элла, ты меня просто поражаешь! В жизни не подумал бы, что ты потребуешь от меня чего-нибудь подобного!

— Это я дурно на нее влияю! — гордо объявила Мэгги. — По крайней мере скажи, что заказал Ирвин!

Льюис с притворным отчаянием воздел руки к небу.

— Так и быть. Но попробуйте хоть кому-то проболтаться!

Он неловко откашлялся.

— «Мы с Ирвином не очень любим французскую кухню. — Так начиналось последнее произведение миссис Собел. — Блюда чересчур жирные для нас. Кроме того, мы обнаружили, что французские рестораны слишком шумные и там всегда полутьма, что по идее должно выглядеть романтично, но только затрудняет чтение меню и мешает разглядеть, что у тебя в тарелке».

— Бедная миссис Собел, — вставила Элла. Льюис строго качнул головой и продолжил чтение:

— «Повара по большей части не знают, как нужно готовить настоящий омлет. Омлет должен быть легким и рыхлым, с едва растаявшим сыром. К сожалению, «Бистро блю» тоже не явилось исключением. Мой омлет явно передержали, поэтому он был жестким как резина. Картофель подали уже остывшим, к тому же он был посыпан розмарином, которого Ирвин не любит».

— Опять этот Ирвин, — вздохнула Элла.

— А что с Ирвином? — заинтересовалась Мэгги.

— У Ирвина аллергия. На все, — пояснил Льюис. — На все, что угодно, даже то, что просто не может вызывать аллергию. На пшеничную муку, моллюсков, орехи, злаки, мед… половина обзоров этой особы посвящено тому, сколько она мучилась, чтобы найти Ирвину что-то приемлемое из еды, а еще четверть — трагическое описание последствий очередного обеда.

— Это Ирвин Собел? — спросила миссис Лефковиц, ковыляя к столу. — Фи! Пришел на мою вечеринку и не съел ни кусочка!

Мэгги подняла глаза к небу. Сегодня их гостья, миссис Лефковиц, была в дурном настроении. Явилась в ярко-розовой фуфайке, объяснив, что если прольет на себя борщ, будет не так заметно, и рыжих полиэстровых штанах. Правда, не объяснила, почему выбрала именно такие, но Мэгги решила, что если она прольет что-нибудь на штаны, это только их украсит.

Миссис Лефковиц с тихим стоном уселась, взяла кошерный пикуль и принялась критиковать состояние дел в ближайшем торговом центре.

— Хулиганы! — пробормотала она с полным ртом. Мэгги убрала учебники по театральному гриму, который начала изучать в местном колледже, и принялась расставлять тарелки.

— По-моему, центр называется «Хоулихенс», — заметила она.

— Нет-нет, хулиганы! Бандиты! Бездельники! Эти чертовы подростки, они везде! В торговом центре от них прохода нет, и все вещи тоже, видите ли, молодежные, с оборочками на рукавах! Мини-юбки! Прозрачные блузки! А брюки?! Штаны из кожи! Да слыхано ли такое?! — надрывалась она, яростно озирая Мэгги.

— Собственно говоря… — начала Мэгги.

Элла спрятала улыбку. Она точно знала, что у Мэгги есть не только кожаные штаны, но и такая же мини-юбка.

— А что вы хотели купить? — спросила она вместо этого. — Для какого случая?

Миссис Лефковиц пренебрежительно махнула рукой.

— Мой сын. Помните его? Клерк? Мистер Тревога? Так вот, он звонит мне и объявляет: «Мама, я женюсь». — «В твоем возрасте? — говорю я. — Тебе нужна жена, как мне — туфли для степа». Но он отвечает, что все решил и что она чудесная девушка. Я сказала, что в пятьдесят три года ему должно быть не до девушек, а он заявил, что мне не о чем беспокоиться, ей тридцать шесть, но она очень зрелая для своих лет.

Она в очередной раз злобно посмотрела на Эллу и Мэгги, словно именно они заставили ее сына влюбиться в очень зрелую тридцатишестилетнюю особу.

— Подумать только, до чего я дожила, — пожаловалась миссис Лефковиц, кладя себе ломтик ржаного хлеба. — Теперь мне нужно платье. Я, конечно, ничего не могу найти!

— А что вы ищете? — спросила Мэгги. Миссис Лефковиц подняла седую бровь.

— Подумать только, сама принцесса обо мне беспокоится!

— И что же? — оскорбилась Мэгги. — Кстати, никто лучше меня не может подобрать одежду!

— А что бы ты предложила к идиотской свадьбе моего сыночка?

Мэгги внимательно осмотрела миссис Лефковиц: шапка седеющих волос, ярко-голубые пытливые глаза, розовая помада, не скрывающая опущенных уголков губ. Не толстая, хотя фигура, конечно, никакая. Талия широкая, груди обвисли.

— Хм… — задумчиво промычала Мэгги.

— Подумать только, рассматривает меня как в микроскоп.

— Ш-ш-ш, — прошипела Элла. Она уже видела такое выражение на лице Мэгги, когда та вечерами лежала на диване, зачарованно вчитываясь в очередное стихотворение.

— Что вы любите больше всего? — неожиданно спросила Мэгги.

— Мягкий пломбир с карамельным сиропом, — не задумываясь ответила миссис Лефковиц. — Но мне его больше не разрешают. Можно только замороженный йогурт.

Судя по брезгливой гримасе, йогурт был не в числе ее любимых блюд.

— И еще обезжиренный карамельный сироп, который и сиропом-то не назовешь, — горестно продолжала она, покачивая головой, явно собираясь разразиться речью по поводу несовершенств обезжиренного карамельного сиропа.

Но Мэгги повелительно подняла руку.

— Я имела в виду — из одежды.

— Одежды?

Миссис Лефковиц оглядела, себя, словно удивленная тем, что вообще одета.

— О, что-нибудь удобное.

— Нет, самое любимое, — настаивала Мэгги, стягивая волосы в хвостик. Элла с живейшим любопытством наблюдала за происходящим.

Миссис Лефковиц открыла рот. Но Мэгги снова подняла руку.

— Сначала хорошенько подумайте. Вспомните все платья, которые у вас были, и скажите, какое вам нравилось больше всего.

Миссис Лефковиц зажмурилась.

— Мой уезжальный костюм.

— Это еще что?

— Мой уезжальный костюм, — повторила старушка еще громче.