Альмудена Грандес - Любовь в ритме танго

Помню, все во мне тогда внушало отвращение к самой себе — от кончиков волос до пальцев ног. Чтобы не разбудить Рейну, я очень тихо отодвинула щеколду, я так сильно напрягла пальцы, что почувствовала, как они начали неметь. Я оставила дверь открытой, чтобы не рисковать. Мне казалось, что я медлила целую вечность, прежде чем ступить на лестницу. Я старалась не наступать на скрипящие ступени, хотя все же пару раз ошиблась. Они таки скрипнули — опасный звук, хотя к нему я привыкла, потому что он сопровождал все мои шаги по ночам. Войдя в прихожую, я посмотрела в маленькое квадратное зеркало около зеленой деревянной вешалки. Я была в белой рубашке без рукавов, длинной, до пят, волосы завиты локонами (я накручивала их на бигуди на ночь). Я оставила одну тапку в дверях, чтобы дверь случайно не закрылась, хотя тут же пожалела об ее отсутствии, пошла к входным дверям и опустилась на пять ступеней. Я шла по щебню, не замечая острых голышей, я словно парила в облаках. Фернандо ждал меня на улице у калитки.

Различив его силуэт за оградой, я снова обо всем позабыла, все это было похоже на наваждение, ведь на самом деле не было никакого смысла так рисковать. Это было глупо и безрассудно. Я прекрасно представляла себе последствия своего поступка, если вдруг о нем узнают остальные. Но Фернандо упросил впустить его в последнее полнолуние, перед своим отъездом, ему хотелось прийти именно ночью, втайне ото всех. Мы договорились о дате и времени ровно за сутки, но мне все же виделось в этой затее что-то нехорошее, преступное. С этого времени в мою душу закрался страх, и хотя я не зацикливалась на том, что что-то должно случиться, в голове постоянно всплывали мысли о разных неприятностях, непредвиденных проблемах. Мне казалось, например, что кто-нибудь обязательно проснется среди ночи из-за головной боли и пойдет искать аспирин. Так что ко времени нашего свидания я была не то что напугана — почти парализована страхом, я сходила с ума от страха. Когда же я открыла калитку и впустила Фернандо, паника тотчас прекратилась, и лишь одно чувство заняло ее место и все свободные места, остававшиеся внутри меня, — любовь.

Фернандо чуть коснулся губами моего лица и пошел к дому, а я все еще не двигалась с места, удивленная легковесностью такого приветствия. Это было жалкое вознаграждение за мою отвагу. Он вернулся, посмотрел на меня и снова поцеловал в губы. Тут я поняла, что он очень волнуется, хотя причины его волнения были не похожи на мои. Мы ничего не сказали друг другу и пошли к дому. Когда я толкнула дверь, стараясь не шуметь, наши глаза встретились, при этом взгляд у Фернандо был странный, но я ничего не сказала. Жестом я пригласила его войти, а он перешагнул через порог и пошел впереди меня, останавливаясь на каждом шагу, чтобы узнать угол, щель, карниз — все детали, которые его отец ему описал, когда Фернандо был еще ребенком. Тогда они вдвоем поднялись на гору, и отец издали показал этот дом, в котором ему не суждено будет больше побывать. Я молча следовала за ним, поворачивая временами голову, чтобы увидеть его лицо в лунном свете. Мне не удавалось разгадать чувства Фернандо, а вот если бы он захотел посмотреть на меня, возможно, он без усилия объяснил бы дрожь, которая пробегала по моим индейским губам. Я готова была заплакать, сама не зная почему.

Я навсегда запомнила, с каким гордым видом он подошел к дому, открыл двери, помню уверенность, с которой он вслепую ориентировался в коридорах, высокомерие, сквозившее во всех его движениях, как будто это был его дом, а не мой. Я провела его до кухни, вошла вслед за ним в кладовую, покружила медленно вокруг Фернандо, показала ему большой мраморный стол, за которым завтракала каждое утро. Я стояла у двери, уступая дорогу. Мы вошли в гостиную, я отметила, что перед тем, как войти, он особенно волновался, как будто не мог самостоятельно открыть эту дверь, единственную, за которой мог прятаться какой-то неизвестный ему предмет, принадлежащий обитателям дома. Фернандо молчал, это была безмолвная экскурсия, мы боялись кого-нибудь разбудить.

Я провела его по всем закоулкам Индейской усадьбы. Мне казалось, что ее интерьеры не должны были сильно измениться с 1940 года, когда отец Фернандо расставлял игрушечных солдатиков между ножками кресел. Мебель в этом доме была большей частью такая же старая, как дедушка. Ее даже не переставляли за все то время, что я помню, а современных вещей в доме было минимальное количество, может быть, именно поэтому дом казался душным. К тому же бабушка, несмотря на большие пространства гостиной, была категорически против того, чтобы поставить там телевизор. Там стояли лишь стулья из красного дерева и легкие круглые столики, на которые Фернандо посмотрел так, словно их у него украли, будто, глядя на них, он почувствовал себя ребенком, изгнанным из рая. Теперь в силу своего упрямства он хотел покончить со своими слабостями. Лунный свет просачивался в комнату через большие окна, я села на спинку софы и стала наблюдать за Фернандо. Только теперь я действительно полностью осознала, что Фернандо — мой двоюродный брат. Он двигался вперед очень осторожно, тщательно фиксируя в своей памяти каждую деталь, каждую мелочь. Он прошел через двойную дверь, которая отделяла гостиную от библиотеки. Дверь была открыта, он секунду помедлил и так посмотрел на порог, словно ему необходимо было увериться в том, что он существовал, прежде чем пройти вперед. После того как Фернандо внимательно осмотрел все книжные полки, он повернулся налево и остановился у одной полки с особым интересом. Планировка дома превращала территорию библиотеки в острый угол огромной буквы «L», по обе стороны которой были выходы в столовую и гостиную. По затихающему звуку шагов Фенрнандо я догадалась, что он направился в дальнюю комнату, и нетерпеливо стала ждать его возвращения. Я тогда не слышала ничего подозрительного, мне казалась, что все опасности исчезли в глубоком молчании, которое мы продолжали хранить.

Фернандо появился снова в том же углу, где он рассматривал перуанский шкафчик и из которого исчез несколько минут назад. Он смотрел на меня, скрестив на груди руки. Я подождала несколько секунд, но когда убедилась в том, что Фернандо не хочет двигаться, поднялась и пошла к нему сама. Мои намерения прекратить нашу авантюру разом изменились. Когда я подошла к Фернандо и прижалась к нему всем телом, его лицо оказалось прямо напротив моего. Мне не хотелось шевелиться, я боялась двигать не только руками и ногами, но даже кончиками пальцев. Но Фернандо хотел другого, он взял меня за руку и потянул на пол. Я медленно опускалась, слегка касаясь лицом и ладонями его тела, и чувствовала возрастающее желание его плоти.