Джун Зингер - Секс после полудня

— Мне хотелось бы услышать от вас новости насчет дефицита в торговле, Эд. Вы же знаете этих ребят из Вашингтона. Что они на самом деле думают…

Андрианна заметила, что на тарелке Николь лежит совсем немного салата, главным ингредиентом которого являлся мусс из авокадо.

— Ты не голодна, Николь?

— Вкус салата показался мне довольно… странным.

— Да?

— Да. Когда я поинтересовалась меню, мне предложили мусс из авокадо. Я подумала, что это звучит красиво, элегантно, но с калифорнийским душком. Не понимаю, зачем надо было портить мусс такой экзотической смесью. Похоже, томаты без сердцевины и кусочки… Если честно, понятия не имею, что там еще намешано.

— Наверное, ты просто еще не знакома с каким-то видом калифорнийской кухни, — улыбнулась Андрианна. — Мексиканское влияние.

— Думаю, нет, — голос Николь звучал устало, словно она утомилась от дневного возбуждения и сейчас расслабилась. — А вообще неважно, правда?

— Правда, — согласилась Андрианна, невольно заражаясь депрессией подруги.

Затем Николь провела пальцем по новому ожерелью Андрианны из бриллиантов и топазов.

— Очень впечатляющая вещь. Эта и молодой сексуальный Джонатан — тоже. Итак, Энн, ты наконец добилась цели, не правда ли? Добилась всего?

Андрианна заглянула в грустные глаза Николь, пытаясь понять, что кроется за этим вопросом. Не с подленькими ли интонациями он прозвучал?

Она облизнула губы.

— Да, думаю, я добилась всего, Николь. Надеюсь, что так. Бог знает, как я молюсь за это. И еще я знаю, что ты моя дорогая подруга, что ты меня любишь и тоже молишься за меня… Разве не так?

Несколько секунд Николь молчала, затем обняла ее, поцеловала в обе щеки и взволнованно прошептала:

— О, Энни, какая ты глупая! Конечно, я молюсь за тебя! Я не дура и понимаю, как тебе нелегко. Почему так, не знаю, но… Конечно, я молюсь и теперь очень счастлива за тебя. У меня даже нет слов, чтобы выразить свои чувства.

Андрианне не требовались слова. Ее щеки стали мокрыми от слез Николь.

Вернувшись с Эдвардом и бутылкой шампанского, Джонатан взглянул сначала на одну женщину, потом на другую и спросил:

— Николь, не хотите ли вы с Эдвардом присоединиться к нашему с Андрианной тосту?

— Конечно. За что мы пьем?

— За всех близких друзей и подруг моей жены. Сегодня чудесный день и во многом благодаря вам.

Веки Николь возбужденно дрогнули. Она обманчиво смутилась.

— Почему же?

— Не каждый день я встречаю прекрасную француженку, на которой бальное платье сидит так, как на вас, — глаза Джонатана лукаво подтверждали его слова, — и которая так умеет смущаться.

Николь засмеялась и повернулась к Андрианне.

— Да, Энн, он очень ох-ох и ля-ля.

Андрианна не могла не согласиться, и если сухая улыбка Эдварда имела какое-то значение, то он тоже подтверждал мнение Николь.

Когда Джонатан пригласил Андрианну потанцевать, Эдвард сказал:

— Было очень приятно поговорить с вами, Джонатан. Энни, дорогая, я так рад, что ты вышла замуж за столь приятного и внимательного джентльмена. Мы оба рады, правда, Николь? Не могу сказать, как много бессонных ночей Николь ворочалась, думая о тебе, беспокоясь о… Ну, она боялась, что ты так и не найдешь себе достойного мужа. Особенно в тот период, когда ты жила с Джино Форенци. Николь по-настоящему расстраивалась из-за этого. Она считала, что из этого ничего хорошего не выйдет. Но все хорошо, что хорошо кончается, верно?

Он снова засмеялся сухим смешком, перешедшим в кашель, и Николь с виноватым видом отвела его в сторону.

Андрианне хотелось сказать ей, чтобы она хорошенько отлупила Эдварда, своего идиота. «Господи! И такой человек был дипломатом!»

А потом, оказавшись в руках Джонатана, когда оркестр заиграл «Как чудесно влюбляться», она удивилась, почему вежливо не поправила Эдварда, не сказала чего-нибудь о том, как они с Джино работали у него дома, в его кабинете… а не жили с ним. И все с этим было бы покончено. Ладно, она скажет Джонатану позже. Не здесь, не во время танца. Андрианна хотела узнать, о чем сейчас думает муж, и решила рискнуть.

Она подняла голову и взглянула на него.

— О чем ты думаешь?

— О твоих друзьях, о Николь и Эде. Они мне понравились. Она мила, а он прекрасный парень. Только мне хотелось бы, чтобы они не звали тебя Энн. Я все время ловлю себя на мысли, будто они говорят о ком-то другом, и для меня не важно, что это твое настоящее имя. Я считаю, Андрианна — самое лучшее в мире имя для самой чудесной в мире женщины.

— Должна признаться, я восхищена вашим образом мыслей, мистер Вест.

Пенни и Гай разрезали свадебный торт. Наконец-то у невесты появилась возможность несколько минут поболтать с Андрианной. Она ущипнула подругу за руку.

— Ой! Больно! Ты сошла с ума от счастья?

— Хорошо, я сошла с ума. Но это за то, что ты несколько недель держала в тайне свои новости и скрывала мужа. А ведь я всегда отдавала тебе всю душу, неблагодарная негодница! Где и когда ты нашла его?

— Когда летела из Саутгемптона в Нью-Йорк.

— Ты хочешь сказать, что вышла замуж, едва зная своего избранника?

— О, не совсем так. Я очень хорошо знаю его.

— Не сомневаюсь! Помню, когда мы были в Нью-Йорке, я спросила тебя, не из-за мужчины ли ты там находилась, и ты голосом невинной мышки ответила: «Ах нет, Пенни. Я уже не в том возрасте, чтобы отправляться в Нью-Йорк из-за мужчины. Я приехала по поводу работы». В общем, в твоем рту едва не таяло масло.

Андрианна засмеялась.

— Знаешь, ты как всегда все смешиваешь в одно. Я говорила тебе правду. Я не могла тогда находиться в Нью-Йорке из-за Джонатана, потому что еще не знала его. Но с другой стороны, сейчас я в Калифорнии из-за него, так как он мой муж. И дом Джонатана здесь.

— Да. Кстати, о домах. Я когда-нибудь увижу ваше жилище?

— О, Пенни, конечно.

— Клянусь, если мы с Гаем не уедем сегодня ночью в Техас, я поймаю тебя на слове. Мы поедем и проведем свой медовый месяц вместе с тобой и с твоим Джонатаном. Вот будет смешно! Как в старые добрые времена!

— Нет, Пенни, старые добрые времена никогда не вернутся. Да мы на самом деле и не захотели бы их возвращения. Пенни, разве ты не знаешь? Лучшие дни еще впереди!

— Господи! Как здорово, Энни, — в горле Пенни застрял комок, а на глаза навернулись слезы. Она достала из рукава своего роскошного свадебного платья носовой платок и вытерла их. — О, Энни, ты обещаешь? Лучшее еще впереди?

— Да, да, да. Я обещаю.

Андрианна тоже едва не расплакалась. Пенни протянула ей носовой платок, но через секунду воскликнула: