Мэри-Роуз Хейз - Греховные тайны

У них оказалось много общего. Например, оба мечтали научиться играть на пианино, и у обоих ничего не получилось. Правда, по разным причинам.

— Мама мне не разрешает, — пожаловался Брайан, — потому что папа играет на пианино. Она не позволяет мне делать ничего такого, что делает папа.

— Но это же глупо.

— Конечно, глупо, потому что я все равно на него похож. Бабушка… ей уже восемьдесят лет, и она немного того, — он постучал себя пальцем по лбу, — так вот, она часто принимает меня за отца.

— У меня дома есть большой «Стейнвей». В прошлом году я брал уроки.

Но теперь Марку больше не хотелось садиться за рояль. Мама, как всегда, все испортила. Чуть ли не в тот же момент, как он заявил, что хотел бы играть на пианино, в гостиной появился «Стейнвей» и мама немедленно организовала занятия с одним из лучших преподавателей музыки в Калифорнии.

Непонятно почему, но его это больше не привлекало.

Вся радость исчезла. У него обнаружили хороший слух и хорошие руки, однако, словно наперекор самому себе, он оказался нерадивым учеником, вялым и равнодушным.

Через несколько недель он перестал даже прикасаться к великолепному роялю со сверкающим корпусом из красного дерева, гладкими, как шелк, клавишами из слоновой кости и богатым, сочным звучанием. Ему на это все вдруг стало, наплевать.

— Не буду заниматься, и все!

Марк сам не понимал, почему это произошло. Точно так же случилось с шотландскими пони, которых ему подарили на день рождения, когда ему исполнилось четыре года. Перед этим он как-то сказал маме, что хорошо бы иметь пони, и она молниеносно исполнила его желание. То же самое произошло с собакой. Ему так хотелось собаку… Мама сказала: смотри, что тебе принесли добрые феи. Марк увидел щенка, самого красивого на свете. Он вприпрыжку бежал к нему через весь холл, стуча когтями по мраморному полу. Но это оказалось совсем не то, о чем мечтал Марк. Ему хотелось настоящую собаку, а не это комнатное украшение. Собаку, пахнущую псиной, может быть, немного грязную, может быть, даже с блохами, одним словом, настоящую собаку. В ярости и отчаянии он расплакался. Мама смотрела на него в ужасе и не могла понять, что же ему надо. Не хочет эту собаку — хорошо. Пусть только скажет, какую он хочет, и она тут же ему достанет.

Мама так старалась ему угодить… Может быть, слишком старалась. Марк пытался отогнать эту внезапно пришедшую в голову «взрослую» мысль. Мама слишком старалась и этим отнимала у него всю радость. Марк не понимал, в чем дело, раздражался, капризничал, и Мелисса начинала плакать вслед за ним. А мама смотрела на них испуганными глазами и тоже ничего не понимала.

И вот теперь Брайан жалуется, что хочет играть на пианино, а мама не разрешает. Марк внезапно почувствовал огромное удовлетворение оттого, что может противостоять запрету матери, пусть даже и не своей собственной.

— Приходи ко мне после школы и играй, сколько хочешь. Я тебе покажу ноты и все свои учебники.

Брайану очень понравилось бывать в доме у Марка.

Он полюбил его «Стейнвей», и даже Мелисса ему понравилась.

Этого Марк не мог понять.

— Да она же круглая дура.

— Совсем она не дура.

Мелисса влюбилась бы в него без памяти, не будь он на полгода моложе ее. Но и теперь она повсюду ходила за ним по пятам и всячески пыталась произвести на него впечатление. Втайне Брайана это умиляло. Он всю жизнь чувствовал себя одиноким, и ему страшно хотелось иметь брата или сестру. Несколько лет назад он спросил маму об этом, и она ответила: «Только через мой труп».

Теперь он воображал, будто Марк — его брат, а Мелисса — сестра. Ему совсем не хотелось возвращаться в Нью-Йорк.

Придя к ним в дом в третий раз, он познакомился с мамой Марка и Мелиссы, знаменитой кинозвездой Изабель Уинн.

Они с Марком сидели за роялем. Брайан старательно разучивал менуэт из «Маленького музыкального альбома» Анны Магдалены Бах. Изабель подъехала к парадному входу и, не убирая машину, побежала в дом. Она очень торопилась — у нее было всего полчаса на то, чтобы переодеться и ехать в студию на фотосъемки для рекламы. Неожиданно она услышала неуверенные звуки рояля из гостиной. Осторожно открыла дверь и увидела за роялем точную копию своего сына. Две копии. Две одинаковые головы с густыми черными кудряшками, две пары золотисто-карих глаз с тяжелыми сонными веками, одинаковой формы губы.

На какую-то долю секунды она не поверила своим глазам. Она что-то пила за ленчем. Но ведь не настолько же…

Мальчики подняли головы.

— Привет, ма.

— Привет, ребята.

— Это мой школьный товарищ.

— Очень приятно.

Изабель вздохнула с облегчением. Слава Богу! Какой красивый мальчик… И какое удивительное сходство с Марком!

Она одарила его улыбкой.

— Как тебя зовут, дорогой?

Мальчик вежливо встал.

— Брайан Уиттэкер. У вас прекрасный рояль, миссис Уинн.

Оставшуюся часть дня Изабель прожила как в тумане. Чувства, которые она считала давно похороненными, вновь вырвались наружу. Она, конечно, знала о том, что у Дэвиса и Стюарт есть сын. Он родился через семь месяцев после того, как они поженились. Изабель восприняла это как пощечину. Она не могла избавиться от, мысли о том, что Дэвис занимался любовью со Стюарт в тот же день, что и с ней. Всеми силами она старалась прогнать эти мысли, однако перед глазами все время вставали образы Дэвиса и Стюарт, занимающихся любовью.

В памяти вновь возникла кошмарная сцена свадебного вечера с такой ясностью, словно это происходило вчера.

Стюарт, эта стерва, с видом кошки, только что проглотившей канарейку, держащая Дэвиса под руку, уже беременная Брайаном… Холл Дженнингс со своей напыщенной речью…

Если верить слухам, их брак распался уже в первый; год после свадьбы. И теперь они наконец разводятся. Эта мысль не давала Изабель покоя. Что, если сейчас, через столько лет, пойти к Дэвису и сказать… Что сказать?

Она принялась рисовать себе воображаемую встречу.

Вот она с жизнерадостным видом входит в его кабинет, садится напротив на вращающийся стул, соблазнительно кладет ногу на ногу и одаривает его своей улыбкой в миллион долларов.

— Привет, Дэвис! Сколько лет, сколько зим. Как приятно снова увидеть тебя. Угадай, что я хочу тебе сказать. Ты ведь знаешь моих близнецов, Марка и Мелиссу?

Ну так вот…

Дэвис слушает не перебивая, холодный и сдержанный. Только он один умеет так держаться.

— Очень интересно. Подумать только, какая ирония судьбы.

А может быть, он скажет что-нибудь совсем другое, например:

— Если ты насчет денег, обратись к моему адвокату.

Конечно, я буду щедр, насколько это возможно в данных обстоятельствах.