Рози Томас - Год любви

Том слабо улыбнулся, то ли в ответ на ее «спасибо», то ли на что-то еще.

– А теперь, – сказал он, – я думаю, мы должны отпраздновать это событие и сходить куда-нибудь пообедать.

– Я не могу…

– Ты взяла мою картину, – холодно напомнил ей Том. – Так хотя бы дай мне возможность угостить тебя обедом, это будет мое прощание с любимым произведением искусства.

Элен поняла, что не может ему отказать.

Том повез ее в Вудсток, и они сидели с бокалами в саду, где стоял густой запах сирени и мокрой травы. Элен было не по себе, но она четко осознавала, что ее депрессия прошла. Вечерние запахи, ощущение травы под ногами или мостовой – все это воспринималось обостренно и казалось удивительно драгоценным. Самые обычные вещи становились значительными, будь то негромкое бормотанье у открытого окна или свет фар, мелькавший на дороге.

– Тебе тут не холодно? – его голос тоже, похоже, изменился.

– Нет, – тихо ответила она. – Здесь чудесно. Том наклонился и взял ее руку, лежавшую на колене. Он слегка покачивал ее и насмешливо глядел на Элен.

Первым ее желанием было отобрать руку, пусть лежит себе спокойно.

– Тут должно быть кольцо, – услышала она свои слова. – Кольцо виконтессы. Дарси взял его, чтобы уменьшить, оно для меня слишком большое. Там такой огромный рубин, примерно как шарик для гольфа, и штук десять бриллиантов. У меня такое ощущение, что я тут абсолютно ни при чем…

Ее голос повис в тишине. Том все еще держал ее за руку, но смотрел на сад, словно думая о чем-то другом.

– Ты помнишь, как мы встречали Новый год? – вдруг спросил он.

Теперь-то Элен отдернула руку, словно обожгла ее.

– Да, живо. Тогда столько всего случилось!

– Мне не давали пощечину за поцелуй с двенадцати лет, когда я пытался обнять Элен Лу Портер на утреннем воскресном киносеансе. Оправившись после шока, я даже нашел это волнующим.

– Я была расстроена, – попыталась оправдаться она. – Мы ведь только что видели Оливера…

– Я не желаю сейчас говорить об Оливере.

Элен болезненно сжалась под его мрачным взглядом, чувствуя, что он чего-то от нее ждет. Она принялась нагромождать новые слова, чтобы еще больше отдалиться от Тома.

– Я помню, как я побежала спрятаться в бильярдную, а оказалось, что и Дарси там прятался…

– А уж о Дарси я тем более не желаю сейчас говорить.

Наступила хрупкая тишина.

У Элен возникло ощущение, что, скажи она хоть что-нибудь, и все переменится к лучшему. На столик упала тень. Это был официант.

– Вы готовы сделать заказ, сэр?

Лицо Тома чуть заметно дрогнуло, когда он брал со стола меню.

– Да, пожалуй. С чего мы начнем, Элен? Здесь превосходно готовят утку…

Момент был упущен.

Когда Том вел ее по ресторану, с ним поздоровались две компании. Он театрально расцеловал одну женщину в обе щеки и обменялся шутками с другой компанией, в которой Элен заметила довольно известного актера, снимавшегося в телесериалах.

Наконец они подошли к своему столику, скромно стоявшему в углу. Том комически вздохнул, усаживаясь напротив Элен.

– Дела, дела…

За едой они старательно придерживались нейтральных тем. Том расспрашивал Элен о Венеции, она рассказывала ему – сперва довольно сдержанно – о картинах, фресках и дворцах эпохи Возрождения. Потом от вина и вкусной еды ее язык слегка развязался, и, вдохновляемая ласковыми наводящими вопросами Тома, она принялась описывать ему впечатление, которое на нее произвел этот странный, чувственный город.

– Это похоже на очень яркие сны, которые человек видит прямо перед пробуждением.

Слово «сны» резануло ее, но на сей раз Элен не покраснела.

– Да, на меня Венеция тоже так действует. Я начинаю казаться самому себе невыносимо грубым, – Том улыбнулся, явно довольный, что ее лицо оживилось. – Скажи, а ты не наткнулась на одну церковь на такой маленькой площади? По-моему, это храм Святого Захария. Там еще алтарь Беллини: мадонна и четыре евангелиста…

– Да! О да, я ее видела однажды днем, ближе к вечеру, привратник стоял в луче света и держал в руках массивный ключ: он собирался закрывать церковь и был похож на самого Беллини. Я все собиралась вернуться и еще раз осмотреть эту церквушку, но так и не собралась.

– Я тебя свожу туда. Больше всего на свете мне хочется осмотреть ее вместе с тобой, – Том сказал это очень тихо, но с таким видом, будто это было что-то само собой разумеющееся. Встретившись с ним взглядом, Элен заметила в его глазах вызов и прежнюю насмешку. Она не стала колебаться.

– Это невозможно.

– Из-за Дарси?

– Конечно, из-за Дарси. Я собираюсь за него замуж.

– Элен… – Том накрыл ее руки своей теплой ладонью. – Неужели ты действительно выходишь за виконта Дарси? Или это хорошо продуманный розыгрыш?

Элен напряглась. Она вздернула подбородок и вызывающе посмотрела на Тома в упор.

– Это была бы не очень смешная шутка, не так ли? Да, я намерена выйти замуж за Дарси. Я люблю его.

«Ври больше!» – грустно сказал ее внутренний голос.

Том медленно поднес ее сомкнутые руки к губам и, поцеловав каждый палец, отпустил.

– В таком случае, – сказал он, – я желаю вам обоим большого счастья.

Он махнул рукой официанту, который скромно стоял в стороне.

«Они, должно быть, считают нас любовниками», – уныло подумала Элен.

Говорить им было больше не о чем, да и вообще пора было уходить.

По дороге в Оксфорд они почти все время молчали. Но потом, подъезжая к Порт-Медоу, резко завернули за угол и оказались у горбатого моста, перекинутого через Айзис.

– Погляди-ка!

Элен затаила дыхание. Впереди светилась огнями бродячая ярмарка, она до самого последнего момента не была видна за поворотом дороги и придорожными ивами. Ослепительно яркие огни сияли в темном, пустом пространстве, словно мираж. По лугам разносились мелодичные звуки музыки и крики зазывал.

Том резко затормозил. Они вышли на ночную дорогу и, опершись о решетчатый бордюр, принялись вглядываться вдаль. Мир казался совершенно безлюдным, окутанным мглой и туманом, поднимавшимся от реки, однако впереди виднелись карусели, опоясанные бриллиантовыми ожерельями огоньков, красных, голубых и зеленых, а в отдалении упорно раздавалась веселая музыка.

– Это все не на самом деле, – выдохнула Элен. – Это какая-то призрачная ярмарка. Или сцена из фильма Феллини.

– Не Феллини, – поправил ее Том, – а скорее, из раннего Антониони.

Они залились веселым смехом, и напряжение между ними исчезло. Лицо Тома вдруг оживилось, в нем мелькнуло детское предвкушение радости.

– Чего же мы ждем?

Они перемахнули через бордюр и побежали к сплетенным бусам огней, среди которых медленно вращались разноцветные спицы колеса обозрения, похожего на гигантскую звезду.