Пенни Винченци - Злые игры. Книга 3

— Энджи, есть еще кое-что. Я…

Энджи глубоко вздохнула. Ну вот оно, то самое. Почему-то она почувствовала себя незащищенной, ей было трудно говорить об этом с прежней прямотой, откровенно. Она подалась к Александру и положила руку ему на колено.

— Александр, не надо. Не нужно вообще об этом говорить. Я понимаю, для вас тот день должен был показаться сплошным кошмаром, он и меня с тех пор преследует. Простите меня ради бога. Но я никогда никому ничего не говорила и никогда не скажу. Честное слово. Клянусь вам.

Александр взглянул на нее, и по его лицу разлилось выражение непередаваемого недоумения.

— Простите?

На Энджи снова накатил приступ головокружения, но она не обратила на него внимания. Надо избавиться от этой проблемы, высказать все и забыть, оставить ее в прошлом, чтобы она не отравляла больше их жизни.

— Александр, я говорю о том утре, когда вы сказали мне о… о своей… об импотенции.

Ну вот. Она произнесла это слово. Высказалась.

— Простите? — снова повторил Александр.

— Не надо, Александр, не нужно делать вид, будто ничего не было. Честное слово, не нужно. Вы мне сами тогда это сказали, я отнеслась к вашим словам с пониманием и просто хочу вас уверить: что касается меня, то ничего этого не было. Я ничего не знаю. И никогда не скажу ни Максу, ни кому другому. Пожалуйста, не беспокойтесь на этот счет.

Александр кивнул. Взгляд его принял свое обычное, рассеянно-неопределенное выражение. Он был явно потрясен тем, что Энджи заговорила на эту тему. Но по крайней мере разговор был уже начат.

— Да, — произнес он, — да. Хорошо. Спасибо.

— Вы, вообще-то, хотите обсуждать эту тему?

— Нет, — ответил он. — Нет. Нет, не думаю.

Наступило долгое молчание. Потом Александр снова взглянул на нее, и лицо у него внезапно изменилось. Теперь оно не было рассеянным; напротив, стало резким и очень напряженным.

— Так, значит, вы знали? — спросил он. — Правда знали?

— Александр, ну конечно же знала. Вы ведь сами мне сказали.

Снова наступила очень, очень долгая пауза. Потом он заговорил, и голос его звучал странно, как будто отрепетированно.

— Да. Да, конечно. Теперь я вспомнил. Конечно, я сам сказал.

Еще одна долгая пауза, потом он произнес:

— Пожалуй, я бы действительно хотел поговорить об этом. Может быть, это окажется чем-то полезно. Знаете, я никогда об этом не говорил. С тех самых пор… после Вирджинии.

Она увидела, что в его глазах появились слезы; он посмотрел в окно, на парк, залитый холодным лунным светом. Энджи сидела не шелохнувшись, молча и ждала.

— У меня всегда… все получалось с проститутками, — проговорил он. — С женщинами, которые были мне безразличны. Похоже, у меня именно тот случай, который считается классическим. Фрейд называет это потребностью в униженном сексуальном объекте. Это тот случай, когда чувственная линия и линия любви оказываются рассогласованы, резко расходятся друг с другом. Знаете, на эту тему я мог бы прочесть вам многочасовую лекцию. — Он несколько застенчиво улыбнулся ей. — Я делал очень много попыток лечиться. Некоторые из методов лечения просто кошмарны. И ничего мне не помогло.

— Ни разу?

— Ни разу. Наверное, именно поэтому я так одержимо полюбил Хартест. Он стал для меня эпицентром всех моих фрустраций, всей моей любви. Если уж я не мог иметь жену, детей, то у меня оставался хотя бы Хартест.

— Понимаю, — проговорила Энджи. Комната вроде бы снова начала слегка покачиваться.

— Но я хотел иметь жену. Хотел детей. Должен был иметь детей. И тут я встретился с Вирджинией. И влюбился в нее сразу же. Бросил один только взгляд на нее и влюбился. И все словно перевернулось. Я готов был ради нее на все. Абсолютно на все. И если бы возникла необходимость, то действительно сделал бы что угодно. Я молился на нее, Энджи, честное слово, молился. Хотите верьте, хотите нет.

— Верю, — тихо ответила Энджи. Голос у Александра стал теперь монотонным, но каким-то совершенно неотразимым.

— Она была для меня всем: всем, чего я хотел, в чем я нуждался, всем, что было нужно Хартесту. Она была красива, образованна, обаятельна, интересна; и она была очень хорошим человеком, Энджи. Действительно хорошим. Добрая. Чуткая, заботливая. И она тоже любила меня. Я знаю, что любила.

— Наверное, — отозвалась Энджи, не сводя с него взгляда.

— И вот я это сделал. Сделал непростительную вещь и женился на ней.

— Зная?

— Зная. Я снова бросился к врачам, к психиатрам, ко всем, я надеялся, молился. Но… да, я все знал. Не могу вам сейчас объяснить, на что я тогда надеялся. Я и до сих пор этого не понимаю. Просто стараюсь больше об этом не думать.

— Александр, но почему же она не догадалась? Как она могла оказаться настолько наивной, глупой? Я просто не понимаю.

— Она была очень молода, — прямо ответил Александр. — Еще девственница. Это же все происходило много лет назад. И никакой сексуальной жизни у нее не было. Такому человеку, как вы, это очень трудно понять…

— Да уж, конечно, — ехидно заметила Энджи.

— Я вам говорю чистую правду. Рассказываю, как это случилось.

— Случилось… что?

Александр отпил еще глоток из своего бокала.

— Я… мне удалось ее обмануть. Я сказал ей, что не хочу с ней спать, пока мы не поженимся. Я был очень пылок. Хотя и по-своему. Видите ли, желание-то я ведь испытываю, именно этого никто и не понимает.

— Вот как.

— Должен сказать в свое оправдание, — продолжил он, и на лице его появилось вдруг почти веселое выражение, — что ей очень хотелось стать графиней Кейтерхэм. Сама мысль об этом доставляла ей огромное удовольствие. Знаете, она ведь раньше постоянно жила в тени Малыша. А ей надо было почувствовать, что она сама по себе что-то значит.

— Вот как. Ну что ж, это я могу понять. Тень вокруг него была большая, вокруг Малыша.

— Ну вот… так мы и поженились. Я не хочу вдаваться дальше в подробности. Но она была ко мне очень лояльна. Не ушла от меня. Родила наших детей. Я сейчас думаю, что, наверное, она меня и вправду любила.

— Александр, когда вы говорите, что она родила ваших детей… что тут было на самом деле? Вы что, подталкивали ее на поиски… отцов?

— Да.

Простота и прямота его ответа потрясла Энджи; ей вдруг снова стало нехорошо. Где-то в глубине дома послышался телефонный звонок.

— Простите, — проговорил Александр, — я пойду отвечу.

Вернулся он улыбающийся.

— Это моя мама. Звонила, чтобы… поздравить с наступающим Рождеством.

Упоминание о Рождестве привело Энджи в чувство. Она посмотрела на часы. Уже почти половина десятого. Почему-то ее вдруг охватил озноб; озноб и страх, она сама не понимала почему. И почему до сих пор не вернулся Макс, почему он не позвонил?