Кровь, которую мы жаждем. Часть 1 - Монти Джей

чтобы не нахмурить брови, не рассмеяться и не покачать головой и делаю несколько шагов вперед, становясь в центре комнаты.

— Ты не понимаешь, да? — Я говорю с чем-то вроде досады на языке: — Нет такого места, где ты находишься, куда бы я тоже не пошла.

После всех этих лет он все еще не может видеть сквозь свои собственные шоры, чтобы понять, что я сделаю все, что угодно, пойду куда угодно ради него. У меня нет другого выхода, нить, связывающая нас, отказывается меня отпускать. Мое сердце взбунтуется, если я оставлю его.

Он не моя любовь.

Он — моя одержимость. То есть человек, который постоянно занимает и вторгается в мои мысли. Болезнь, наркотик, который я отказываюсь бросать или искать помощи, и я не хочу жить жизнью, в которой его нет.

Это судьба более жестокая, чем любая смерть.

Существовать в мире, в котором он больше не дышит.

— И знаешь, что это делает тебя? — Он говорит, наклонив голову набок с ледяным взглядом: — Не безнадежным романтиком и даже не жалкая. Это делает тебя опасной. Безрассудной. Ты пойдешь за мной куда угодно. Как насчет могилы, детка? Потому что если ты будешь продолжать в том же духе, то именно там ты и окажешься.

В моей груди нарастает напряжение.

— Ты хочешь сказать, что думаешь, что Гало выполнят свои угрозы?

— Я говорю тебе, что чем ближе ты пытаешься подобраться ко мне, тем больше шагов к скорым похоронам.

Я качаю головой: — Мне все равно, я не буду...

— Ты наивна, Лира Эббот. — Он прерывает меня, отталкиваясь от стены, чтобы стоять во весь рост: — Наивная, больная девочка, которая в детстве сформировала в твоей голове идею, что я ангел.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он толкает меня вперед. Каждое слово жестоко, его язык врезается в мою чувствительную плоть, он разрезает меня и заставляет меня истекать кровью всеми способами, которыми я никогда не смогу полюбить его.

— Все, что ты для меня — это неудобный дирижабль в моем детстве, мишень, которую я должен был убить, как приказал мой отец. Ошибка, к которой я не должен был прикасаться. — Тэтчер проводит рукой по челюсти. — Пришло время проснуться, вернуться к жизни. Ты не мой призрак, и с меня хватит быть твоим наваждением.

Все точки на моем теле, которые чувствовали его руки, пульсируют от боли. Бытие, названное ошибкой. Слезы, соленые, свежие слезы попадают на мою верхнюю губу. Я чувствую вкус их отчаяния, их боли.

— Я принимаю, что тебе холодно. — Я дышу, видимые струйки вырываются из моих губ: — Наполненный до краев льдом, иногда мне физически больно стоять рядом с тобой.

Я делаю шаг к нему. Еще один. Потом еще один. — Принимаю, что ты ничего не чувствуешь. Когда-то давно кто-то вырвал из тебя мягкость своими зубами, и теперь от тебя остались только острые края. — Мои слова душат меня, всхлип формируется вокруг слов.

Но я продолжаю идти вперед на нетвердых ногах, пока не оказываюсь прямо перед ним. Его тело всего в дюйме от моего, моя голова наклонена так, чтобы я могла смотреть ему в глаза.

— Я даже принимаю то, что ты жесток, так чертовски жесток, Тэтчер Пирсон. В тебе нет ничего, что я бы не приняла, и я встречу твой холод своим теплом, позволю твоим острым краям сделать еще хуже, потому что я была создан, чтобы проливать кровь за тебя.

Мои костяшки пальцев побелели, я сжала их в кулак. Его голубые глаза — мерцающее, застывшее озеро, лишь отражающее мои эмоции в своем зеркале.

Но его взгляд, всегда такой пустой, серьезный и напряженный. Он смягчается, слегка. Я узнаю это только потому, что так хорошо знаю его лицо, и потому, что даже если он этого не замечает, он смотрит на меня иначе, чем на кого-либо другого.

— Но я отказываюсь, — кричу я, укоризненно качая головой, — ты не можешь заставить меня принять то, что я знаю, что это неправда. Ты не понимаешь, кем я стану без тебя.

— Если речь идет о том, что ты научишься контролировать свои желания, то ты...

— Нет! — кричу я, и, к его чести, он даже не вздрагивает, просто закрывает рот, когда я вдавливаю указательный палец в его грудь: — Если с тобой что-то случится, я не буду рыдать на твоей могиле и умолять кого-то вернуть тебя.

Как объяснить человеку, который ничего не знает о любви, что благодаря ему ты дышишь? Что без них ты бы давно умер, что они — единственная причина, по которой ты хочешь существовать, чтобы быть увиденным ими.

— Не буду мстить, — мой голос треснул, — Я буду яростно вести войну, которой не будет конца.

Я не оставлю его. Он не оттолкнет меня, не тогда, когда я могу защитить его. Гало не заберет его у меня. Нет никого, кто мог бы забрать его у меня.

— Если ты умрешь, это не просто погубит меня, Тэтчер. Это станет причиной уничтожения всего города. — Я скрежещу зубами, зная, что мое горе от его потери никого не оставит в безопасности. — Не отталкивай меня, затем позволь убить себя и обвини меня в том, какое чудовище родится в моей скорби.

* * *

ТЭТЧЕР

Я всю жизнь гордился своей честностью. Это был единственный реальный фактор, отличавший меня от моего отца, он скрывал от мира свою сущность, притворялся человеком, хотя был чудовищем.

Но я пообещал себе, что буду другим. Я буду лучше.

Поэтому я отказался лгать, даже если было больно, даже если правда жалила и была горькой. Я позволил миру бояться меня, позволил им увидеть меня таким, какая я есть. Таким образом, никто не мог сказать, что удивлен моим поведением.

Я не был бы серийным убийцей в новостях, где соседи говорили о том, что они ни о чем не догадывались. Они никогда бы не догадались, что я могу расчленять человеческие тела и растворять их в кислоте.

Нет, они бы знали. Они всегда знали, кто я, кем я стал.

— Думаешь, мне не