Ева Модиньяни - Миланская роза

Риккардо понял только слова «очень интересно играть» и обрадованно спросил:

— Правда?

— Конечно, малыш, смотри!

Эггер вынул из кобуры тяжелый «люгер-парабеллум». Он щелкнул предохранителем, и патрон скользнул в ствол.

— Дай! — потребовал малыш.

Мать и Пьер Луиджи смотрели на происходящее, застыв от ужаса.

— Конечно, малыш, — ответил немец, взглянув на часы. — Если в течение минуты твоя мать и дядя не назовут имена саботажников, мы с тобой поиграем в стрельбу по мишеням. И ты будешь мишенью.

— Вы не посмеете, — глухо произнес Пьер Луиджи.

— Десять секунд уже прошло, инженер Дуньяни, — бесстрастно сообщил Эггер.

— А мне нравится эта игрушка, — раздался голосок Риккардо.

Малыш с удовольствием гладил вороненую сталь пистолета.

— Мне тоже, — сказал майор. — Двадцать секунд прошло, — добавил он, краем глаза поглядывая на свой хронометр.

Каждая секунда приближала их к трагической развязке. Кто первым не выдержит? Неужели Эггер не отступит перед таким гнусным преступлением? Роза вспомнила слова Ричарда: «Они высылают даже детей. И убивают…» Ей припомнилась трагедия Анджело, растянувшаяся на года агония Ивецио. Эти страдания еще можно было пережить. Всегда находились какие-то оправдания, смягчающие обстоятельства, подходящие объяснения. Теперь же ничем не замаскированная жестокость бредовой идеологии противостояла беззащитной невинности ребенка. Для эсэсовца жизнь Риккардо не имела никакой ценности. Он будет стрелять в ребенка все с той же неизменной улыбкой. Разве не рассказывали те, кто бывал на Восточном фронте, что эсэсовцы взрывают ручные гранаты на животах женщин-партизанок? Значит, правда, что они подбрасывают вверх еврейских младенцев и упражняются в стрельбе по летящим мишеням?

— Тридцать секунд прошло, — напомнил Эггер.

Два солдата держали сестру и брата под дулами автоматов.

— Давай поиграем! — сказал Риккардо и потянул пистолет за дуло, а палец Эггера уже лег на спусковой крючок «люгера».

— А мы уже играем, — улыбнулся майор. — Вот подождем еще двадцать секунд — и всем станет очень весело. Ну, беги, — подтолкнул он мальчика. — Беги к окошку и расставь ручки.

Малыш послушно прижался к стеклу, словно маленький Христос на кресте.

Роза бросилась вперед, чтобы заслонить ребенка. Но ее опередил Пьер Луиджи.

— Самолеты взорвал я, — признался он.

В глазах эсэсовского садиста сверкнуло удовлетворение.

— Ваше слабое место — отсутствие истинной веры и сентиментальность, — сказал он, убирая пистолет в кобуру.

Роза подхватила сына на руки и сжала так, что малышу стало больно.

— Мама, а мы больше играть не будем? — спросил Риккардо.

— Нет, родной, не сейчас.

Брат с сестрой смотрели друг на друга, не в силах произнести ни слова.

— Отведите ребенка к служанке, — приказал Эггер солдатам.

— Иди к Терезе, милый, — сказала Роза.

Риккардо, привыкший к незнакомым, послушно побежал вслед за солдатами.

— А этого предателя надежно стеречь! — велел майор, указывая на Пьера Луиджи. — Пожалуйста, не намечайте ничего на сегодняшний вечер, инженер Дуньяни. Мы с вами серьезно побеседуем. А теперь все — вон отсюда!

Эггер остался наедине с Розой.

— Что вам еще от меня надо? — в изнеможении спросила женщина.

— Раздевайся, шлюха! А то я снова начну игру с твоим сыном. Я тебе покажу, как может истинный ариец смирять твои истерические припадки, — сказал он, напомнив ей об оскорблении.

Пьер Луиджи смотрел на солдата, что охранял его. Немец тупо улыбался. Пьер Луиджи поворачивался к нему то одной, доброй, то другой, разбойничьей, стороной своего лица.

— Нравится? — спросил инженер.

— Ja, — ответил солдат, ничего не понимая.

— А сейчас я тебе врежу как следует, потом заберусь на подоконник и выпрыгну из окна…

— Ja, — повторил солдат, кивая головой в каске.

— Все равно вы меня убьете, — вздохнул Пьер Луиджи.

Пьер Луиджи Дуньяни любил жизнь и был человеком совсем не героического склада. Он хорошо разбирался в моторах, и только. Инженер дорожил жизнью и не стал бы рисковать ею безрассудно. Но судьба поставила его перед жестоким выбором: или слабая надежда выжить, очернив себя предательством друзей, или верная смерть во имя правого дела и ради спасения товарищей.

Пьер Луиджи налетел на солдата, оттолкнул его и выпрыгнул из окна на первом этаже виллы. Солдат вскинул автомат и выпустил очередь, насквозь прошив беглеца. Пьер Луиджи умер на месте. Он не услышал душераздирающего крика сестры, которую насиловал немец.

Глава 5

Когда стемнело, всех обитателей виллы в Имберсаго вытолкали из дома и загнали в грузовик. У Джулио все лицо было в синяках и царапинах, у Альберто — разбита губа. Юноши бросились на помощь матери и дяде, и с ними жестоко расправились.

Розе казалось, что она живет в кошмарном сне. Она двигалась, не осознавая, что делает, словно окутанная густым туманом. Такое же ощущение было у нее, когда однажды она сломала руку. В момент перелома она ничего не почувствовала, как будто сильный наркотик сделал ее нечувствительной к боли. Кажется, такое случается со скаковыми лошадьми. Говорят, скакун со сломанной ногой мчится к финишу и только потом падает на землю…

Маленький Риккардо тихонько застонал во сне, лежа на руках у матери. Только тут Роза вспомнила о сыне. Когда она взяла его? Она ничего не помнила. Может, с минуты на минуту страшный сон кончится и она проснется в своей постели?

В лунном свете виднелись очертания дома. Роза абсолютно равнодушно взглянула на свое жилище. Так же бесстрастно среагировала она на известие о смерти Пьера Луиджи, о котором ей с садистским наслаждением сообщил Эггер. Она подумала, что все чувства придется отложить на потом. Вот она проснется и тогда насладится и дружеским участием, и солнечным лучиком, и ветерком, и звонкими детскими голосами. А пока — пусть несет ее мощный поток сна. Противостоять она не в силах.

Роза села в грузовик, накрытый пятнистым брезентом. Справа от нее очутились Джулио и Альберто. Она узнала их в темноте по запаху, так непохожему на отвратительный запах, исходивший от немецких солдат. И тогда она впервые поняла, что ей никогда не проснуться, ибо все случилось не во сне, а наяву. Холодное равнодушие начало таять, и в сердце закралась смертельная тоска. Роза тосковала по простым, ежедневным мелочам, которые навсегда потеряла. Она стояла между жизнью и смертью, и прошлое волной нахлынуло на нее.

В темноте вспыхнула спичка, зажглась сигарета, поплыл дым. Риккардо закашлялся и жалобно застонал.