Сьюзен Льюис - Танцуй, пока можешь

Глава 29

На следующее утро я отправился в адвокатуру. Я знал, что должен стараться вести себя, как обычно. Ради детей и ради себя самого. Джессика была в суде, когда объявляли вердикт. Она позвонила Розалинде, та приехала к нам, и мы втроем засиделись далеко за полночь. В нынешней поддержке Джессики была горькая ирония. Не она ли сама предсказывала, что Элизабет объявят виновной? Утром, когда Джессика уходила, я обнял ее и с трудом сдержал слезы, услышав слова искреннего сочувствия и сожаления обо всем случившемся. Не знаю, имела ли она в виду нас с Элизабет или нас с ней, но в ее голосе звучала неподдельная грусть. В дверях своего кабинета я столкнулся с Рэддишем.

– Рэддиш, мы будем подавать апелляцию. Пожалуйста, свяжись с Оскаром Ренфру и договорись о встрече.

– Хорошо, сэр. Сэр, там какой-то джентльмен хочет вас видеть. Говорит, что уже заезжал к вам домой, но ваш отец послал его сюда.

– Заезжал ко мне домой? Он назвался?

– Да, сэр. Мистер Уолтерс.

Почему-то в первую секунду я подумал об Эдварде, но быстро сообразил, что это абсурд. Навстречу мне поднялся Дэвид. Он протянул руку, и я неохотно пожал ее. Я не мог простить ему, что он отказался выступать свидетелем защиты:

– Боюсь, что вы несколько опоздали, мистер Уолтерс. Разве вы ничего не слышали?

– Слышал. Именно поэтому я и здесь.

– В самом деле?

Я снял пальто и повесил его на вешалку за дверью.

– Кристина дала о себе знать.

От одного звука этого имени внутри у меня все сжалось от жгучей ненависти.

– Когда? Где она?

– Она звонила мне вчера после того как узнала о приговоре. Она в Каире.

Я подошел к телефону и снял трубку.

– Что вы делаете? – поинтересовался Дэвид.

– Сообщаю в Интерпол.

Дэвид покачал головой:

– Это ни к чему не приведет. Люди, которые опекают ее там, всегда на несколько шагов впереди Интерпола.

– Как она узнала о приговоре?

– Очень просто. Позвонила кому-то на Флит-стрит. – Дэвид немного помолчал, разглядывая носки своих ботинок. – Она тогда была на складе, мистер Белмэйн.

– Я в этом ни секунды не сомневался.

– Мне кажется, вы должны сами поехать в Каир и найти ее.

Я внимательно посмотрел на Дэвида. Казалось, со времени нашей последней встречи в Гштааде шрам на его лице стал еще глубже. Редкие волосы били взъерошены, и я вдруг заметил, что он все время нервно проводит по ним рукой.

– Она – ваша сестра. Почему вы хотите, чтобы ее нашли?

Дэвид грустно улыбнулся.

– Потому что, как бы вы там ни думали, я очень люблю Элизабет. И прекрасно знаю: она не способна поджечь склад. В отличие от моей сестры. Но понимаете, мистер Белмэйн, какой бы Кристина ни была, она – моя сестра, и я люблю ее. Когда она исчезла – а я, клянусь, действительно не знал, где она, – я решил, что в Каире ее наверняка нет. Хотя бы из-за отсутствия у нее денег для передачи Паше…

– Паше?

– «Паша» значит «господин». Эдвард и Кристина вели с ним дела в течение многих лет. Так вот, когда Кристина исчезла, а Элизабет арестовали, я, признаться, несколько переоценил наше британское правосудие. Я и представить себе не мог, что Элизабет отправят в тюрьму. Я был уверен: для этого не хватит ни доказательств, ни свидетельских показаний.

– Ваша сестра гораздо умнее, чем вы думаете, мистер Уолтерс. Продолжайте.

– Да вот, собственно, и все. Могу только добавить, что этот самый Паша обладает какой-то властью над Кристиной. Я хочу избавить ее от этого влияния. Я понимаю, что возвращение в Англию для нее означает арест и суд. Ну что ж, значит, так тому и быть.

Я был удивлен:

– Неужели недостаточно просто письменных показаний?

Уолтерс не уловил моей скрытой иронии:

– Нет, этого мало. Хотя это, пожалуй, единственное, чего вам удастся добиться. И то в лучшем случае. Если сумеете ее найти.

– О, я найду ее, мистер Уолтерс! На этот счет можете не беспокоиться. Уж это я вам обещаю.

К моему великому облегчению, салон первого класса самолета, следующего рейсом в Каир, был почти пуст. Я спокойно откинулся на спинку сиденья, наблюдая за исчезающими вдали пригородами Лондона и думая о том, как я перенесу пятичасовой перелет.

Я старался отвлечь свои мысли от Элизабет, но это оказалось невозможным. Я видел ее накануне вечером, и ее совершенно бескровное растерянное лицо намертво отпечаталось в моей памяти. Было совершенно очевидно, что она все еще находится в состоянии шока, Это-то и, беспокоило меня, больше всего: что произойдет, когда она наконец очнется и до конца осознает весь ужас своего положения. А что ей еще предстоит! Когда я думал о том, каким оскорблениям и издевательствам она может подвергнуться со стороны своих соседок по камере, у меня сжималось сердце. Найдет ли она в себе силы выдержать это, особенно после всех испытаний последних четырех месяцев, не говоря уже о суде? Уже через два дня, проведенных в тюрьме, она выглядела совершенно больной и избегала встречаться со мной взглядом. Она вздрагивала каждый раз, когда где-то хлопала дверь, а услышав чьи-то приближающиеся шаги, так судорожно сжимала кулаки, что ногти оставляли на ладонях глубокие красные следы.

Когда я сказал ей, что улетаю в Каир, она пробормотала, что не хочет этого. Все равно это ничего не даст и ничем не поможет. Я понял, что она не в состоянии обсуждать подобные вопросы, и попытался сменить тему, но она продолжала убеждать меня: я даже не представляю, с какими людьми мне предстоит иметь дело, я не должен связываться с ними и рисковать своей жизнью! Но это единственный способ вытащить ее из тюрьмы, настаивал я. Однако Элизабет по-прежнему не желала ничего слушать и только все время повторяла, что не хочет, чтобы я нашел Кристину.

Когда наступило время прощаться, за Элизабет пришла тюремщица. Я долго смотрел им вслед. Элизабет шла ссутулившись, опустив голову, ее руки безвольно висели вдоль тела. Я ждал, но она так и не оглянулась…

От этих мыслей у меня страшно разболелась голова. Наверное, я тоже еще пребывал в состоянии шока. Единственное сильное чувство, которое я сейчас испытывал, – бессильная ярость из-за того, что сделало с Элизабет наше так называемое правосудие. Когда все это наконец закончится, никто не уговорит меня и дальше работать в адвокатуре. Я сразу уйду.

Десять минут спустя я вызвал стюардессу и попросил принести мне выпить. Когда я только садился в самолет, она откровенно флиртовала со мной. Но, сообразив, что я отнюдь не в том настроении и не нуждаюсь в ее обществе, стала обращаться ко мне с плохо скрываемым презрением.

– Александр!

Я обернулся на голос и поначалу не поверил собственным глазам.

– Шарлотта!