Лайза Аппиньянези - Память и желание. Книга 2

На получение разрешения ушла целая неделя. А когда оно наконец пришло, было поздно. Роза погибла. Погибла от собственных рук. Хотя кто может знать наверняка? Некоторые газеты намекали на то, что полиция «проявила» чрезмерную суровость, поскольку арестованная отказывалась с ней сотрудничать.

Это известие Алексея не слишком удивило. Все последние дни он думал только о Розе, пытался представить себя на ее месте. Розу заточили в тюрьму, лишили свободы, возможности двигаться и действовать. Она боялась пыток, боялась не выдержать, боялась подвести товарищей. Ее историческая роль выполнена, пылинка может наконец осесть на обочину истории. Тихо, спокойно, быстро – не дожидаясь, пока ясные ответы будут вытеснены головоломными вопросами. Роза – мученица Великого Дела. Санта-Роза…

Алексей передернулся, как от холода, хотя в небе жарко светило солнце.

Да, это должно было случиться. Чуть раньше, чуть позже. Они оба понимали это. Роза сделала свой выбор, а дальнейшее произошло само собой. Возможно, ее судьба определилась еще до того, как она приняла решение.

И все же Алексей не мог избавиться от чувства, что ответственность за эту трагедию лежит на нем. Он не смог переубедить ее – если не словами, то хотя бы своей любовью. Очевидно, дело в том, что он любил не только Розу, но и ее страстную веру, ее цельность, ее чистоту, неподвластные цинизму и гниению. Но разделить эту веру он не мог, лишь испытывал по ней ностальгию.

Нам всем – мне, моим друзьям – нужны такие Розы, бескомпромиссные охранительницы идеи, думал Алексей.

Но нужна ли эта бескомпромиссность, что хорошего принесли людям долгие века исступленной веры?

Нет, отвечал он сам себе. Вера и бескомпромиссность нужны – без них в мире не было бы перемен.

Эти внутренние дискуссии не давали ему покоя, изводили сомнениями и вопросами, на которые не существовало ответов. Все долгое жаркое лето Алексей провел в безмолвном трауре по женщине, которую звали Роза. Он много читал. Это были книги, ранее его не интересовавшие: история церкви, религии, тексты по психоанализу. Когда с деревьев стали опадать листья, в душе Алексея родился яростный, гневный сценарий. Нужно было немедленно приступать к съемкам.

Деньги на картину он раздобыл быстро. Это будет фильм о двух поколениях одной семьи: участники сопротивления и их дети, ровесники Алексея. Диалог между левыми дня вчерашнего и дня сегодняшнего. Взгляд на мир глазами Розы. Возможно, фильм будет называться «Роза-2», но в этом Алексей пока не был уверен. Он вообще не очень ясно представлял себе, как будет снимать эту ленту, твердо знал лишь одно – она жизненно необходима.

Когда картина была закончена и вышла на экраны, по Италии прокатилась целая волна ожесточенных дискуссий.

Сам Алексей свой фильм смотреть не мог. Внутри у него поселились опустошенность и апатия, всякий интерес к кино угас.

Джисмонди пытался воссоединить расползшуюся ткань своей жизни. Он участвовал в съемках картин других режиссеров в качестве продюсера, стал больше времени проводить с приемным отцом, много путешествовал. Но вся эта суета казалась ему бессмысленной и бесцельной. Алексей стал подумывать о том, чтобы уехать из Италии и поселиться где-нибудь за границей.

Однако Джанджакомо требовал, чтобы он как можно больше времени проводил в Милане, намеревался передать ему руководство концерном.

– Я старею, – говорил Джисмонди-старший. – А тебе пора остепениться. Подарить мне внуков.

Чтобы отвлечь старика от грустных мыслей, Алексей стал брать его с собой на вечеринки и званые ужины, знакомить со своими подругами – актрисами, писательницами, художницами. На обратном пути Джанджакомо всякий раз говорил: «Знаешь, эта твоя знакомая мне очень понравилась…» После чего дядя начинал расписывать прелести супружеской жизни. Алексей молча слушал его, пытаясь представить себе, каково будет жить под одной крышей с Еленой, Мариной или Джульеттой. Он сам удивлялся, насколько абсурдной казалась одна только мысль о подобной жизни. Однажды дядя не выдержал:

– Ты избаловался, у тебя было слишком много баб! Не знаю, какого черта тебе надо еще! Люди женятся для того, чтобы обзавестись семьей и продолжить свой род. Выбери ты любую женщину, из которой получится хорошая мать. Хватит тянуть время!

Алексей недоуменно посмотрел на него:

– Откуда я знаю, что такое хорошая мать?

– Ты мне надоел! – рявкнул Джанджакомо. – Смотри, найду тебе жену сам и твоего мнения не спрошу.

– Да, так было бы проще, – засмеялся Алексей. Но на всякий случай после этого разговора перестал брать дядю туда, где он мог встретиться с потенциальными невестами.

Алексей и сам все больше и больше отходил от светской жизни. С некоторым беспокойством он стал замечать, что и секс перестает доставлять ему былое наслаждение. Его душа и воображение оставались незадействованными.

Алексей с удвоенным усердием занялся делами концерна. С усердием, но без страсти и азарта. В нем появилась какая-то странная холодность, ранее ему несвойственная. Теперь работа отнимала у него большую часть времени. По крайней мере, считал Алексей, хоть дядя останется доволен.

И еще он стал увлекаться искусством. Раньше живопись трогала его очень мало, но сейчас Алексей полюбил именно этот вид изобразительного искусства. Полюбил за те самые качества, которые раньше оставляли его равнодушным: за скупость средств, за концентрированную выразительность. Созерцание картин приносило ему умиротворение. Алексей сделался завсегдатаем музеев и картинных галерей, накупил массу книг по искусству. Его интересовали все эпохи и все периоды; были картины, которые стали для него чем-то вроде икон – он обращался к ним вновь и вновь. Полотна были неподвижны, статичны, но взгляд человека наполнял их жизнью и смыслом. Алексей по-новому декорировал свою квартиру, развесил по стенам картины. Еще одну такую же квартиру он обустроил для себя в Риме.

Именно в Риме он и попал на выставку «Париж между мировыми войнами». Там, среди плачущих женщин Пикассо и механических монстров Пикабиа, он увидел портрет женщины, почему-то запавший ему в душу. Детское и в то же время соблазнительное лицо, по фантазии художника, принадлежало птице. Алексей прочел надпись: «Мишель Сен-Лу, Руссильон, 1935. Портрет Сильви Ковальской».

Это имя – Сильви Ковальская – показалось Алексею знакомым. Он стал думать, вспоминать, и из прошлого всплыла полузабытая история с таинственным письмом и кольцом. Некая женщина, подписавшаяся «Сильви Ковальская», утверждала, что она его мать. Какое странное совпадение. И лицо – кажется, в письме была еще и фотография. Но память не сохранила черты женщины, запечатленной на снимке.