Сьюзен Льюис - Последний курорт

Жена Цэ Дуна, круглолицая и невзрачная Лэй Линь, постоянно проявляла крайнюю услужливость, но уже при первом знакомстве Пенни обнаружила признаки чувства юмора в ее невыразительных, широко раскрытых глазах, что одновременно и удивляло, и радовало. Однако Пенни не потребовалось много времени, чтобы выяснить, что наладить более близкие отношения с Лэй Линь ей не удастся. Лэй Линь была не только женой Цэ Дуна, но и служащей Кристиана, а значит, не имела права на дружеские отношения с женщиной, которую полюбил ее хозяин, плативший ей за услуги и охрану.

Перейдя улицу. Пенни свернула в направлении Стэтьюсквер, где разомлевшие от жары, потные туристы фотографировали украшенный колоннами фасад здания Законодательного собрания. Глядя на их бледные лица и европейские черты. Пенни почувствовала, как к горлу подступил комок. Ее охватило желание подбежать к туристам и смешаться с их толпой, избавившись таким образом от отчаянной зависти по отношению к их свободе. Чувствуя, что Цэ Дун плотнее прижался к ней. Пенни отвела взгляд от туристов и поспешила к отелю «Мандарин», едва не задыхаясь от расстройства.

К тому времени, когда они достигли отеля. Пенни вновь взяла себя в руки, и как только вошли в лифт, который стремительно поднял их на двадцать четвертый этаж, она начала испытывать радостное возбуждение при мысли о том, как будет демонстрировать Кристиану шикарные авторские модели одежды и прочие покупки.

Кристиан уже не в первый раз позволял ей выходить из отеля без него. Вчера Пенни проехала в трамвае на вершину горы, где вместе с толпой любопытных зрителей наблюдала за работой гонконгской киностудии, снимавшей потрясающий эпизод сражения между мастером боевых искусств и страшным питоном на фоне живописного, затянутого туманом города и гавани. А за день до этого она посетила рыбацкую деревню Абердин, покаталась на лодке среди роскошных яхт, пообедала в красивом плавучем китайском ресторане, расположенном в гавани, где просоленные, потрепанные ветрами и годами старые рыбаки проживали в своих домика-хджонках. Были и другие экскурсии: Пенни посетила оживленный восточный рынок с интересным названием «Разбойничий»; музей древнекитайского искусства Фэн Пин Шань, в экспозицию которого входили гончарные изделия и бронзовые кресты несториан[21] эпохи династии Юань; погуляла среди беседок и статуй в успокаивавшей атмосфере Садов Оу Баньхоу. Ей очень понравились все эти экскурсии, поскольку Пенни вообще был присущ интерес ко всему новому. И все же она чувствовала бы себя гораздо лучше во время своих прогулок, если бы была просто обычной туристкой. Цэ Дун и Лэй Линь не оставляли ее ни на секунду, молча следовали по пятам, действовали на нервы и подавляли психику, словно безжалостные оруэлловские тюремщики. Пенни ничего не могла с этим поделать, потому что Кристиан был непреклонен и не позволял ей никуда отлучаться без сопровождения Цэ Дуна и Лэй Линь.

— Но почему? — возмутилась как-то Пенни. Ее яркие, голубые глаза сверкали при этом от ярости и негодования. — Я чувствую себя так, как будто ты держишь меня под арестом.

Лицо Кристиана потемнело, на нем появилось страдальческое выражение.

— Я никогда не бываю предоставлена сама себе, — с жаром продолжила Пенни, — даже на минуту, и для меня это невыносимо. Я хочу свободно дышать! Мне нужно личное время. В чем дело? Ты боишься, что я убегу?

— Дорогая, — Кристиан вздохнул и попытался обнять Пенни, но она уклонилась, — ты должна понимать, в каком мы сейчас положении. Я знаю, тебе тяжело, но мне надо уладить кое-какие дела и сделать приготовления для нашей будущей жизни, которой мы заживем с тобой, когда покинем Гонконг. Если бы я мог, то ходил бы вместе с тобой осматривать достопримечательности и вообще проводил с тобой все свое время. Но сейчас это просто невозможно. Так что, пожалуйста, постарайся успокоиться. Все скоро наладится.

— Но ты забываешь о главном, Кристиан, — вспылила Пенни, и голос ее эхом отразился от светлых мраморных стен роскошной ванной комнаты. — А главное заключается в том, что я не желаю, чтобы Цэ Дун весь день постоянно дышал мне прямо в затылок, как будто, черт побери, я какая-то арестантка!

— Я поговорю с ним, — заверил Кристиан и протянул руку, чтобы поправить полотенце, свалившееся с волос Пенни. — Я понимаю, он малость переусердствовал, но он знает, как сильно я волнуюсь за тебя: никогда не прощу ему, если с тобой что-то случится.

Только потому, что в этот момент зазвонил телефон — а звонил он постоянно, днем и ночью, — Пенни не продолжила этот разговор. Но понимая, что сейчас у нее все равно ничего не получится, она решительно погрузилась в просторную, покрытую пеной ванну-джакузи и принялась бездумно щелкать кнопкой дистанционного пульта, переключая каналы телевизора, встроенного в позолоченный купол над головой.

По мере того, как струи воды массировали ее тело, Пенни чувствовала, что злость ее проходит, уступая место недовольству и даже стыду за высказанные Кристиану претензии. Время от времени Пенни как бы смотрела на себя со стороны, причем с таким любопытством, словно наблюдала за незнакомым человеком. Но в эти моменты ей слышалось столько упреков, в сознании возникало столько сожаления и страха за свой чудовищный поступок, что Пенни всегда прекращала эти занятия, не в силах встретиться лицом к лицу с болью и чувством вины.

Вот и сейчас Пенни, охваченная мимолетным возбуждением — она только что потратила около тридцати тысяч долларов в торговых центрах «Лендмарк» и «Принс Билдинг», — вошла в их номер в отеле, горя желанием увидеть Кристиана. Ему очень нравилось делать ей подарки, и хотя Пенни раньше не замечала за собой особой страсти к покупкам, она, к радости Кристиана, похоже, перестала наконец тяготиться своим положением «арестантки».

Оставив Цэ Дуна и Лэй Линь в холле разбираться с покупками. Пенни распахнула двери гостиной и попала в облако сигарного дыма, запах которого смешивался с резким запахом алкоголя. Пенни услышала оживленный разговор на кантонском диалекте, но блеск в ее глазах тут же погас, так как при ее появлении разговор разом прекратился. Лицо Пенни покраснело от обиды.

— Ах, дорогая!.. — промолвил Кристиан, отделяясь от группы толстых, неприятного вида низкорослых мужчин, расположившихся на диванах.

Все они одновременно повернули головы в ее сторону и уставились на Пенни. Их глаза, искаженные толстыми стеклами очков, излучали враждебность. От одного только вида этих типов веяло грязными делишками.

— А я уже начал волноваться, — сказал Кристиан, обходя статую эпохи династии Таи и подходя к покрытым ковром ступенькам, чтобы встретить Пенни. Хотя глаза Кристиана улыбались, лицо его было напряжено, и, похоже, он был необычайно возбужден.