Гнев изгнанника - Монти Джей

Напряжение разбилось вдребезги, когда чертова птица врезалась прямо в лобовое стекло Джуда, и мы оба расхохотались, а наш смех эхом разнесся в тишине ночи.

Мы засмеялись одновременно, спонтанно, это был заразительный звук, эхом разносившийся в тишине ночи, – короткий момент облегчения от тяжести, которая повисла между нами.

Его смех был глубоким и искренним, и я поймала себя на том, что поддалась ему, этот звук отзывался во мне, как пульс. Я смотрела, как он откинул голову назад, линии его челюсти были четкими и выразительными в свете уличных фонарей, а глаза смеялись.

И так мы закончили ночь.

Смехом.

Это был момент, который я сохранила в памяти; снимок радости, запечатленный в ткани моего сознания. Когда наркоманы наконец ушли, мы остались там, все еще хихикая, окна продолжали запотевать от нашего дыхания. В воздухе между нами было что-то электрическое, хрупкая связь, рожденная абсурдностью момента и ошеломляющим сексом.

Искра, которая зажгла возможность чего-то большего.

Когда он попросил мой номер, прежде чем я вышла из его машины, я не смогла отказать – не тогда, когда мне казалось, что я впервые за долгое время по-настоящему смеялась с кем-то.

И с той ночи мы просто… переписываемся.

Понятно, что о глупостях. Разговоры переходят от теорий заговора правительства к жарким спорам о том, поддерживает ли «Аллегория пещеры» Платона идею, что индивидуальный опыт формирует реальность, или, как я утверждаю, подразумевает абсолютную истину, существующую независимо от человеческого восприятия.

Джуд… он заставляет меня чувствовать себя умиротворенной. Нет, не так… «спокойной» тоже не совсем подходит. Мы спорим о большинстве философских идей, что вполне ожидаемо от идеалистического, задумчивого поэта и реалистичного физика-ботаника.

Легкость.

Одиночество заставляет меня чувствовать себя легче.

Это слово кажется мне чужим, странным, как что-то, чего я больше не должна узнавать – старая рубашка, из которой я выросла, но не могу выбросить, потому что это единственная вещь, которая мне подходит; единственная вещь, в которой я могу дышать.

По-настоящему дышать.

Кислород, который дает мне Джуд, другой. Лучше. Какой-то более чистый. Как будто он без особых усилий отфильтровал из моего прошлого все, что душило меня. Его присутствие развязывает узлы в моей груди, и все становится немного легче.

Воздух больше не наполнен стыдом и болью, не душит меня при каждом вдохе. Груз, который я так долго несла, все еще со мной, – тень, от которой я не могу избавиться, – но он больше не душит меня. Не так, как раньше.

Он до сих пор тут, – нависающий и тяжелый, – но не давит на меня с каждым вздохом.

Воздух, который дает мне Джуд Синклер, похож на мой первый настоящий вздох после четырех лет утопания в войне, которая, как я думала, никогда не закончится.

Фи: Я скучаю по нашей вселенной.

Галилео тихо мяукает у подножия моей кровати, когда раздается знакомый звук отправленного текстового сообщения.

— Ты не имеешь права осуждать меня. Я тебя кормлю, — шиплю я, проводя носком по ее пушистому телу, в ответ получая недовольное фырканье.

Ответ Джуда приходит быстрее, чем я ожидала.

Одиночка: Перелезешь через стену, заучка? Или мне полезть?

Я кусаю нижнюю губу, сердце замирает от одной только мысли.

Мне очень хочется.

Все в доме начали теплеть к Джуду, так что для нас не будет ничего странного в том, чтобы проводить время вместе.

Я даже заметила, как папа улыбался Джуду несколько дней назад, в его глазах мелькала забава, как будто он тайно одобрял то, что тот помогал Андромеде с контрольной по английскому. От этого у меня в животе запархали бабочки.

Я не люблю ничего больше, чем видеть, как заботятся о моей семье.

Если бы речь шла только о компании и дружбе, это решение было бы гораздо проще.

Но это не так.

Джуд и я не можем быть просто друзьями.

Мы не умеем быть только друзьями. Мы не смогли быть даже врагами, не трахаясь друг с другом, а теперь мы собираемся стать друзьями?

Мы сжигаем границы ярлыков, и если эта правда выйдет наружу, она оставит после себя пепел.

Ненависть к нему была моей броней. Пока я могла презирать Джуда, я могла отдавать ему свое тело, не отдавая остальную часть себя. Это защищало меня, запирая за стенами, которые он не мог преодолеть. Но этот щит? Он треснул, и осколки ускользают между моих пальцев, как песок.

А руки Джуда прямо там ловят эти осколки, прежде чем они полностью упадут, добавляя их в песочные часы, которые он держит на полке. Каждая песчинка – это момент, который мы провели вместе; время, которое у нас есть, пока оно не истечет. Это хрупкое равновесие, и я не могу не задаться вопросом, как долго это сможет так продолжаться, прежде чем все рухнет.

Фи: Что будет, если я приду к тебе?

Боже, Фи. Ты идиотка. Ты точно знаешь, что будет.

Это похоже на какой-то извращенный космический розыгрыш.

Парень, которого я поклялась ненавидеть вечно, – единственный, кто видел все мои сломанные, уродливые части.

Мой своего рода, вроде как, не совсем сводный брат – единственный человек в мире, за прикосновение к которому моя семья отреклась бы от меня – тот, кого я жажду с такой силой, что это должно, блять, пугать меня.

И не просто в виде какого-то случайного желания.

Это желание, от которого я просыпаюсь ночью вся мокрая от пота. Оно поглощает мои поздние ночи и ранние утра, мои мысли запутываются воспоминаниями о его пирсинге в языке, кружащем над моим клитором, о его руках, сжимающих мою талию, подбрасывающих меня на его члене, как будто он владеет каждым сантиметром моего удовольствия.

Вчера утром, перед уроками, он подкрался ко мне сзади на кухне – едва проснувшийся, с растрепанными волосами, еще влажными после сна.

Обнаженное тело Джуда коснулось моего, тепло от его кожи пронзило меня, заставив содрогнуться. Его пальцы обхватили петли моего ремня, не торопясь, как будто у него было все время в мире, прежде чем оттащить меня в сторону и взять апельсиновый сок с верхней полки.

Это было так просто, так глупо, но в то же время так возбуждающе.

Шероховатость его пальцев пронзила меня, заставляя нервы так затрепетать, к чему я не была готова. И клянусь Богом, я чуть не трахнула его прямо там.

Если бы Энди не ввалилась с прической, похожей на гнездо крысы, я