Спорим, тебе понравится? - Даша Коэн

облегчение перекрывает любые проблески сознания. Почему? За что? Уже неважно. Пусть только продолжает целовать меня! Пусть продолжает врать, пожалуйста…

— Ты веришь мне?

— Я не знаю!

— Прости меня, Истома. Я налажал, да. Снова. Но, обещаю, этого больше не повторится.

Его руки везде! Рвут сорочку вверх. Пальцы обжигают ткань нижнего белья между ног. Он шипит. Я проваливаюсь в нирвану. Любовь, отчаяние и сомнения закручивают меня в адовой центрифуге, но мне уже всё равно.

Я так по нему скучала!

И да, чёрт возьми, я готова последний раз рискнуть. И, наверное, обязательно пожалею об этом в будущем. Но, боже, без него мне так плохо, что я согласна на любые условия, только бы быть с Ярославом и не биться в бесконечной мучительной агонии одиночества.

— Я люблю тебя, Истома, — рычит Басов и языком закачивает в моё тело концентрированный восторг, — слышишь меня? Чувствуешь?

— Ты только больше не предавай, Яр. Пожалуйста…

— Никогда, — толкается в меня, и я охаю, не справившись с лавиной чувств, что обрушивается на нас снова и снова.

Басов — мой десятибалльный шторм!

— Верь только мне, Истома. Только мне одному…

— Хо… хорошо… ах!

— Не слушай никого. Никогда. Поняла меня?

— Да…

И я практически захлебнулась эйфорией, но тут же почти взвизгнула, оттого что Басов слишком сильно прихватил меня за бёдра и потянул на себя. Слишком!

— Ой, ой…

— Что такое?

— Полегче, пожалуйста, — я попыталась прикрыться, но было уже поздно, так как Ярослав успел вынырнуть из глубин своей страсти и теперь приподнялся, пристально рассматривая мои ноги.

Затем сунул руку в задний карман, вытащил свой смартфон и включил фонарь, на несколько мгновений ослепляя меня. А через секунду громко выругался матом.

— Тише, прошу! — подорвалась я и закрыла пальцами ему рот.

— Кто? — в свете фонаря я видела, как его глаза наливаются кровью.

— Мать.

Басов тут же крутанул меня и уложил животом на матрас, а затем поднял подол ночной сорочки почти до лопаток. Снова выругался, как сапожник и зарычал:

— Я убью её на хрен! — и сорвался с кровати, так что я едва успела его остановить.

— Не надо, Яр! Прошу!

— В смысле, не надо? Истома, ты вообще себя в зеркало видела? Ты же ходячий синяк!

— Заживёт.

— Ты её оправдываешь? — зашипел он в мои губы, чуть прихватывая за горло.

— Ты мне не поможешь, если сделаешь сейчас то, что задумал, — в отчаянии заломила я руки.

— Когда? — захрипел Басов и обнял меня так крепко, что несколько косточек жалобно хрустнули.

— Она дожидалась меня в то утро. Сразу накинулась с ремнём. Я ничего не смогла поделать, только покорно терпеть, — и слёзы вновь полились из меня ручьями, а я их не сдерживала, потому что именно сейчас у меня был хоть кто-то, кто готов был разделить со мной всю боль, отчаяние и страх.

— Она больше тебя не тронет. Обещаю, Истома.

— Что бы ты ни задумал, не делай этого! Ты не знаешь, на что она способна, — взмолилась я, вцепившись в ворот его худи.

— Зато я знаю, на что способен я сам, — рубанул он жёстко, а затем вновь впился в мой рот, словно одержимый. Запустил пару десятков табунов мурашек по коже и заставил сердце не биться, а трепыхаться о счастья.

— Прошу тебя, Ярослав, она не должна знать о нас. Мне с ней ещё жить, понимаешь?

— Да, — неожиданно покладисто кивнул парень, а затем вздохнул, и я заметила, как играют желваки на его скулах.

Он был в ярости.

Мы ещё какое-то время, обнявшись, лежали вдвоём на моей узкой койке. Басов целовал каждый багровый след на моих бёдрах, ягодицах и спине. Шептал, как ему жаль. Как сильно он любит меня. И как скучал всю эту бесконечную неделю.

Я тихо пускала слёзы от неподдающегося описанию облегчения и любви.

Но время быстротечно и с первыми лучами солнца, его, одетая во всё чёрное фигура, всё-таки вновь вышла на балкон, а затем скользнула вниз. Ярослав подхватил из ближайших кустов увесистую спортивную сумку, отдал мне под козырёк и сел в такси, оставляя меня медленно выпадать в нерастворимый осадок.

Ущипнула себя за бедро. Ойкнула.

Не сплю…

После утреннего посещения церкви я узнала, что Басов вновь проплатил услуги прикрытия Семёну на неделю вперёд. Тот светился как начищенный самовар, что явно было мне на руку, так как моя мать смотрела на нас и тоже рдела, очевидно, представляя, как мы с этим богом киберспорта скоро поженимся и всю жизнь будем её принеси-подай-рабами.

Она даже об этом размечталась утром перед занятиями в понедельник. Всё щебетала и улыбалась так лучезарно, что хотелось её ударить. Вот только улыбка недолго держалась на её холеной физиономии.

Перед большой переменой, проходя мимо кабинета литературы, я вместе с несколькими другими учащимися, стала свидетельницей того, как Басов Ярослав буквально припёр Храмову Алевтину Петровну к стенке, что-то зло ей выговаривая прямо в потрясённое и явно перепуганное лицо.

Мать буквально колошматило на глазах.

А потом случилось то, отчего у меня самой дыхание перехватило.

Басов поднял руку и со всей силы ударил. Мать визгливо вскрикнула и зажмурилась. Я же смотрела во все глаза, до конца не веря в происходящее. Вот только кулак Ярослава вонзился не в лицо учительницы литературы, но сильно рядом — в дверь ее кабинета, оставляя после себя уродливый пролом.

Вписал. Шикнул на неё на прощание. Затем развернулся и ушёл.

Боже…

Глава 44 — На чиле, на расслабоне

Вероника

Я хмуро смотрю на беззвучно идущий телевизор, а затем впериваю слепой взгляд в окно, за которым плещутся волны Чёрного моря. Над горизонтом повисли разбухшие свинцовые облака, но над самим городом ещё ярко светит солнце, а по набережной прогуливаются многочисленные жители и туристы, одетые лишь в лёгкие куртки без шапок.

— Так непривычно, что в декабре градусник поднимается до плюс тринадцати, а на Новый год не будет трескучих морозов, снега, пара изо рта и…

— И «подснежников» по канавам первого января? — перебивает меня Басов, насмешливо поигрывая бровями.

— Чернуха! Как тебе не стыдно? — дурашливо округляю я глаза и швыряю в парня диванной подушкой, но тот лишь заразительно хохочет, а потом зависает.

Он сидит на полу, сложив предплечья на коленях, и смотрит на меня бесконечно долго. Так, что по моей коже начинает бродить пьяное электричество. А я сама отчего-то всё ещё стесняюсь этого его явного мужского интереса и животного магнетизма, которым он затягивает меня всё глубже в свои сети.

Почти три недели прошло с