Кэтрин Лэниган - Пожар любви

Лили удивилась.

— Так ты знала, что я так думаю!

— Конечно!

— Но откуда? Я даже сама этого не осознавала.

Фейт сочувственно улыбнулась.

— Мы так давно знаем друг друга — трудно было не догадаться. Я думаю, что ты всегда все понимала, просто не хотела себе в этом признаваться. Наверно, потому, что это слишком горько.

— Да, горько, — печально отозвалась Лили. — Я никогда не думала, что все так обернется.

— Знаю. Я тоже считала, что он вернется.

Лили вдруг начала беспокойно перебирать бумаги на столе. Открыла блокнот, закрыла его, потом снова открыла.

— Не понимаю, о чем ты.

— Все ты отлично понимаешь! — рассердилась Фейт. — И оставь эту «мисс благополучную деловую женщину» для своей матери или для служащих, которые тебя не знают. А мне не морочь голову. Я отлично вижу, отчего ты дергаешься, Лили, даже если тебе угодно это отрицать.

— Что ты видишь?

— Все! С того самого дня, когда умер Джей Кей, ты старалась доказать всем его безупречность. Ты считала, что он лучше всех разбирается в торговле антиквариатом, а теперь выходит, что ты знаешь дело даже лучше его. Если хочешь знать, уже одно то, что ты умудряешься давать своей мамаше столько денег, да еще отправляешь ее в путешествия, когда она тебе совсем осточертеет, — уже это чудо. Даже здесь ты превзошла Джей Кея. Но главное, ты сделала себе имя в городе. Люди тебя любят, несмотря на то что твоя мать — просто выскочка…

Лили начала давиться смехом, потом не выдержала и расхохоталась вовсю.

— Господи Иисусе! А я-то думала, что сужу ее слишком строго.

— Арлетта есть Арлетта. Ее никто и ничто не переделает. В особенности ты. Так что перестань с ней носиться как с писаной торбой.

— Я и не ношусь. Наоборот, стараюсь обращать на нее как можно меньше внимания.

— Неужели? Тогда почему же, когда она является сюда и требует от тебя отчета о делах, тебе буквально делается дурно? Конечно, ты даешь ей денег и отправляешь своей дорогой, но тебе никак не удается заставить ее не совать сюда свой нос.

— Ах вот ты о чем! Ну, на это у меня свои причины.

— Какие же?

— Не хочу с ней ссориться. Она ведь и вправду всего лишь пустая выскочка! — Лили снова рассмеялась.

— Очень смешно. Но мне что-то не кажется, что твой отец именно это имел в виду, когда хотел, чтобы вы работали вместе. С тех пор как он умер, Арлетта ничуть не изменилась. Просто теперь ты заняла место Джей Кея и живешь ради своей матери!

Лицо Лили окаменело.

— Ты не права, Фейт. Я делаю только то, что хочу.

— Да, конечно. Так докажи это.

— Что ты имеешь в виду?

— Позвони ему.

— Кому?

— Зейну. Набери номер и поговори с ним. Узнай, как он живет. Может, он давно женат и у него есть дети. Если так, то не пора ли тебе покончить с прошлым раз и навсегда?

Лили отвернулась.

— Я уже давно с ним покончила. Кроме того, теперь у него своя жизнь. Не могу же я лезть в нее. Это будет выглядеть просто глупо.

Фейт вытаращила глаза:

— Ничего, Господь тебе простит! По крайней мере так лучше, чем жить в неведении. Лучше, чем всю оставшуюся жизнь любить того, кто никогда не будет твоим. У тебя же целая жизнь впереди, Лили. Почему же не взять от нее хоть что-нибудь? Ты всегда считала себя немного авантюристкой. Так давай, проверь, так ли это.

Фейт подошла к столу и, сняв с телефона трубку, сунула ее Лили прямо в лицо.

— Код Нью-Йорка — два один два.

Лили молча смотрела на трубку. Ей пришлось спрятать руки под стол и положить их на колени, чтобы Фейт не заметила, как они дрожат.

— Фейт, перестань, ради Бога! Лучше пойди включи свет, уже пора открывать.

Двигаясь словно в замедленном кино, Фейт положила трубку на место.

— Хорошо, Лил. Как хочешь. — Она тихо вышла из комнаты.

Лили проглотила комок, стараясь не расплакаться, но в ее глазах продолжали стоять слезы. Она смотрела сквозь их пелену, и ей казалось, что телефон плавает перед ней.

«Зейн, Зейн, Зейн…» Имя ракетой пронеслось в ее мозгу, и она услышала, что шепчет его вслух:

— Зейн.

Приподняв тяжелый покров памяти, она спустилась туда, где в самой глубине сердца хранились воспоминания о нем. Здесь еще звучал его голос, она могла почувствовать прикосновение его руки, ощутить запах сандалового дерева. Здесь они всегда были вместе. Здесь жило счастье.

— Я не могу!.. Не могу!.. — крикнула она и, закрыв лицо руками, опустила голову на стол.

Глава 28

1991 год.

Нью-Йорк

Зейн подошел к телефону после первого же звонка.

— Макалистер слушает.

— Это Колд Тэп. Есть одно небольшое дельце. Хочу, чтобы ты занялся им для меня.

— Что за дело?

— Ты слышал о затонувшем кладе, найденном в Белизе?

Зейн хлопнул себя по лбу, потом поскреб щеку.

— Нет, не слышал. — «Об этом я не мог и мечтать». — Расскажи мне, — отозвался он, стараясь не выдать себя.

— Трудно поверить, но это правда. Я прочитал в «Нэшнл джиогрэфик». Номер только что вышел. Они нашли кинжалы с драгоценными камнями, дублоны и еще кучу всякой всячины. Мне хочется получить кинжал. Позвони узнай, сколько они хотят. Я готов дать двадцать пять тысяч.

— А если он стоит только пять?

— О черт! — Колд Тэп рассмеялся. — Для того я тебя и держу, чтобы ты не давал мне делать глупости. — Он перелистал страницы журнала. — Тебе надо позвонить в Хьюстон девушке, которую зовут Митчелл…

— Лили… — прошептал Зейн.

— Да, точно. Откуда ты знаешь?

— Может, я телепат, — мрачно пошутил Зейн.

— Нет. А жаль.

— Я все сделаю, — сказал Зейн.

— Не сомневаюсь. Потом вернемся к нашим делам с месторождением. Кстати, там что-нибудь продвигается?

— Медленно. Но все же продвигается. Вот встречусь с Гануолтером в пятницу и посмотрим.

— Ладно. Тогда и поговорим.

Когда Зейн повесил трубку, то обнаружил, что у него пересохли губы. Лили… В последнее время ему казалось, что она преследует его повсюду… в мыслях, в снах. Особенно в мыслях.

— Лили. — Он произнес это имя как иностранное слово. Потом повторил еще раз: — Лили. — В груди возникла странная боль.

Зейн надеялся, что забыл, как она выглядит, забыл вкус ее губ, ощущение ее кожи… Но он ошибся. Он все помнил, и даже слишком хорошо. Помнил мягкий голос, которым она произносила слова любви, помнил, как этот голос повышался, когда Лили не могла совладать со своим характером и начинала выкладывать все, что думает. Зейн щелкнул языком, вспоминая, как она умела справляться с трудностями: она вела себя так, словно хотела навсегда оставить в этом мире след своих любимых красных сапожек.