Грейс Металиус - Пейтон-Плейс

— Рыба, — сказал Майк и опустил руки.

— Да, рыба. Тебе полезно, — сказала Констанс.

— Пойду сделаю нам выпить, — печально сказал он. — Если мне предстоит есть рыбу, надо заранее укрепить свои позиции.

— Прикури мне сигарету, пока ты там, ладно? — крикнула Констанс удаляющемуся в гостиную Майку. — Сегодня пришел свежий «Маккол». Там напечатали рассказ Эллисон.

— Где?

— Лежит на столе.

Майк вернулся на кухню с двумя бокалами, двумя сигаретами и журналом. Он подал Констанс бокал и сигарету, уселся за кухонный стол и, попивая, начал листать журнал.

— Вот и он. Имеется название. «Осторожнее. Девочка на работе».

— Это о девушке, которая работает в рекламном агентстве в Нью-Йорке, — пояснила Констанс. — Она — карьеристка по натуре и хочет занять место своего босса. Ее босс — молодой и симпатичный человек, девушка не может с собой справиться и влюбляется в него. В конце концов, она приходит к выводу, что любовь важнее карьеры, и выходит за него замуж.

— Бог ты мой, — сказал Майк и закрыл журнал. — Интересно, она работает над романом, который собиралась написать?

— Не знаю. Подай-ка мне прихватку, — Констанс вытащила пирог из духовки. — Может, она оставила эту идею. В журналах хорошо платят, ты знаешь. А она еще так молода. Я всегда думала, что романист должен быть средних лет.

— Не обязательно, если у него талант, как у Эллисон. С другой стороны, мне тоже всегда казалось, что писатель, прежде чем сесть и успешно написать книгу, должен приобрести определенный жизненный опыт. — Майк хохотнул. — Интересно, работает ли еще редактор, который купил первый рассказ Эллисон. И еще, я думаю, знает ли он о том, какие последствия повлек за собой его поступок.

— Да, «Кот Лизы». Интересно, где Эллисон взяла идею для этого рассказа?

— Прямо у Сомерсета Моэма, — сказал Майк. — Когда рассказ выиграл приз, Эллисон действительно поверила, что она ворвалась в высшие литературные круги.

— Ну, во всяком случае, после этого она окончательно утвердилась в своем решении не поступать в колледж.

«Кот Лизы» был не самым хорошим рассказом. Семнадцатилетняя Эллисон написала его, будучи участницей конкурса, который тогда проводился в одном журнале. В журнале напечатали огромную иллюстрацию, на которой был изображен черный кот на фоне полуоткрытого окна с красными шторами и ваза с весенними цветами на столе.

«Напишите рассказ (не более пяти тысяч слов) к этой иллюстрации», — приглашал журнал читателей и предлагал первую премию в размере 250 долларов.

В то время для Эллисон более важно было то, что журнал обещал опубликовать в следующем выпуске рассказ-победитель. Эллисон немедленно приступила к работе. Это был рассказ об английском джентльмене, работающем в министерстве иностранных дел, который на годовщину свадьбы подарил своей неверной жене черного кота. Однажды этот джентльмен неожиданно днем вернулся из конторы домой. Печальное мяуканье кота привлекло его внимание, и он застал свою неверную Лизу в объятиях любовника.

Может быть, часто думал Майк, редактор, в чьи обязанности входило чтение работ конкурсантов, устал, или его растрогал печальный конец рассказа Эллисон, где английский джентльмен отправился, как это обозначила Эллисон, «внутрь страны», заразился чумой и умер. Во всяком случае, Эллисон была объявлена победителем, ей прислали чек на обещанную сумму и в следующем выпуске напечатали ее рассказ.

— Может быть, Эллисон повезло слишком быстро, — сказал Майк, отпивая из бокала. — Может, она так занята работой в Нью-Йорке, что ей просто некогда накапливать жизненный опыт.

Констанс автоматически накрывала на стол, скорее по привычке, чем сознательно, правильно расставляя тарелки и бокалы.

— Я никогда не верила в то, что она уехала надолго, — сказала она. — Мне казалось, она вернется месяцев через шесть, и вот теперь она в Нью-Йорке уже больше двух лет. Как ты думаешь, это после нашей свадьбы она стала чувствовать себя третьим лишним в семье?

— Нет, не думаю, — ответил Майк. — Хотя наши отношения с Эллисон никогда не были такими, какими бы мне хотелось. Мне кажется, она стала думать об отъезде после самоубийства Нелли Кросс.

Между Майком и Констанс было заключено своего рода молчаливое соглашение — когда бы они ни вспоминали ту пору тридцать девятого года, для указания времени событий они говорили о самоубийстве Нелли Кросс и никогда о том, что это случилось тогда, когда Эллисон узнала правду о своем отце и о своем рождении.

— Но мне кажется, что решение приняло окончательную форму, — продолжал Майк, — после несчастного случая с Кэти Элсворс, во время судебного разбирательства. Думаю, после этого она уже не могла по-прежнему воспринимать Пейтон-Плейс.

— Если это главная причина отъезда, то это просто глупо, — заявила Констанс. — То, что Элсворсы подали в суд на Лесли Харрингтона, не имело никакого отношения к Эллисон. Это было не ее дело.

— Это было дело каждого, — тихо сказал Майк.

Позже, стоя у раковины с грязной посудой, Констанс подумала, что, возможно, Майк был прав, когда сказал, что это касалось каждого. Случившееся раскололо Пейтон-Плейс на две части и поэтому касалось всех независимо от желания. И все-таки, вспоминала Констанс, не только дело Элсворсов повлияло на Эллисон. Эллисон начала меняться еще до этого. После того как Констанс привезла ее домой из больницы, куда она попала после неприятных разбирательств с Норманом Пейджем и трагедии Нелли Кросс, Эллисон уже никогда не была прежним ребенком. «И еще одно, — неохотно подумала Констанс. — Правда о ее отце и обо мне». Она страшно переживала, хотя все время старалась показать, что ей это безразлично. Интересно, подумала Констанс, правда ли то, что дети, растущие без отца, всегда удачливы в выбранной области, потому что чувствуют, что должны отыграться. Констанс посмотрела на мыльную воду, и пена вдруг окрасилась в радужные цвета и замерцала в заполнившихся слезами глазах. Она не имеет права быть такой счастливой после того, как потеряла Эллисон. Констанс вытерла о плечо мокрую щеку и прислушалась к совсем не мелодичному свисту Майка, который возился в подвале с круглой пилой.

«Я так счастлива, — виновато подумала Констанс. — Но прежде всего я должна была подумать об Эллисон».

Тогда, в 39-м, она не думала о ней в первую очередь. Констанс отчетливо помнила ту жаркую ночь после самоубийства Нелли Кросс, когда Эллисон лежала в больнице в состоянии шока. Больше всего в ту ночь Констанс боялась потерять Майка Росси. Когда все уже было улажено, насколько это было возможно, Майк медленно отъехал от стоянки у больницы Пейтон-Плейс. Констанс помнила, он молчал, молчала и она, сидя на переднем сиденье рядом с ним. Он не попросил ее придвинуться поближе, как обычно делал, и не взял ее руку в свою. Констанс сидела, прижавшись к дверце, от страха у нее был неприятный привкус во рту. Майк подъехал к месту, которое называлось «Конец дороги», и, когда он разворачивал машину, фары осветили весь город внизу, — он напоминал лоскутное одеяло. Майк сидел не шевелясь и молчал, Констанс не осмеливалась сказать ни слова. Наконец он выкинул окурок в окно и повернулся к Констанс. При лунном свете черты его лица были столь резкими, что Констанс задрожала.