Сюзанна Симмонс - Заманчивые обещания

Прошлой ночью Шайлер Грант утверждала, что кто-то ударил ее машину несколько раз, а затем нарочно столкнул с дороги. Трейса не особенно волновало, так ли это, пока женщина в черном была для него незнакомкой.

А теперь волновало.

Трейс опустился на корточки, чтобы его глаза оказались на уровне бампера «ягуара». Он провел рукой по его поверхности. Там, вне всяких сомнений, были вмятины и царапины, что соответствовало утверждению его клиентки.

— Будь я проклят, если она не сказала правду, — вполголоса пробормотал Трейс.

Глава 5

«У него синие глаза».

Не светлые, блеклые и тусклые голубые, но того первобытного, яркого, ослепительно синего цвета, каким воины когда-то раскрашивали свои лица, прежде чем ступить на тропу войны.

Он высокого роста — по меньшей мере на несколько дюймов выше шести футов, — широкоплечий, мускулистый, средних лет. Все это Шайлер успела разглядеть прошлым вечером в свете фонаря.

Но, стоя в дверях библиотеки, Шайлер поняла, что именно она упустила из виду прошлой ночью — его несомненную мужественность. В нем чувствовалась невозмутимая уверенность в себе, почти открытая самонадеянность и, несомненно, откровенная призывная мужская сексуальность.

Незнакомец — уже не совсем незнакомец, после их неожиданного столкновения на дороге — ждал ее в библиотеке Грантвуда. Это их первая решающая встреча.

А ведь он уже одержал победу.

И это сделало его опасным в глазах Шайлер.

Шайлер привела себя в боевую готовность — то есть «сделала» лицо и поискала, чем занять руки. В итоге она решила вытянуть одну вдоль туловища, а другую засунула в карман пиджака.

Секунду-другую она просто рассматривала мужчину, поднявшегося из-за итальянского библиотечного столика эпохи неоклассицизма, сделанного из бронзы и итальянского же мрамора. Шайлер облизнула губы и произнесла:

— Вы…

Последовала короткая, едва уловимая пауза.

— Я, — подтвердил он звучным баритоном.

И тут до нее дошло — он уже знает, кто она такая.

— Вы совсем не удивлены, увидев меня здесь.

— Нет, не удивлен.

Она прошла в глубь комнаты — ее каблучки бесшумно ступали по ковру эпохи Людовика XVI — и остановилась неподалеку от столика, который, судя по деловым бумагам, лежащим на нем, использовался в качестве рабочего стола.

— Откуда вы узнали, кто я?

Шайлер увидела, как не то улыбка, не то некое неодобрение скользнуло по лицу мужчины.

— Я прочел надпись на визитке, которую вы мне дали прошлой ночью.

— А я и забыла, что мы обменялись координатами, — сказала она. Его визитка все еще лежала у нее в сумочке.

Трейс сделал все возможное, чтобы изобразить безразличие, и пожал плечами:

— А я не забыл.

— На обеих напечатано ваше имя, — пришла Шайлер к запоздалому заключению, сама не понимая, забавляет ее или раздражает сложившаяся ситуация.

— Почему бы нам теперь не познакомиться официально? — предложил мужчина, выйдя из-за стола и приблизившись к ней. — Трейс Баллинджер.

Она протянула ему правую руку. Ее голос и манеры были подчеркнуто деловыми.

— Шайлер Грант.

Соответственно случаю его рукопожатие было весьма крепким.

— Я вижу, вы успешно добрались до дома прошлой ночью.

— Вы тоже, — заметила она.

— Немного измучился, но все-таки доехал. — Трейс Баллинджер удивленно посмотрел на нее. — Кстати, а что случилось с машиной и водителем, которых я отправил в аэропорт встретить вас?

— Я отпустила их… его.

Внимательный взгляд синих глаз остановился на ней.

— Почему?

После вчерашнего происшествия ее ответ будет звучать довольно легкомысленно.

— Хотела сама вести машину.

— Да? — Вопрос был риторическим.

Шайлер вытащила руку из кармана пиджака.

— В Париже я всегда сама вожу машину.

— Нью-Йорк не Париж. — За его раздражением скрывалось явное неодобрение.

Шайлер прекрасно это знает.

— Вчера вечером вам чертовски повезло.

Это она тоже знала.

Следующие слова, которые слетели с его уст, были уже не предложением, а приказом:

— В следующий раз предоставьте вести машину профессиональному шоферу.

Если следующий раз и наступит, в чем Шайлер сильно сомневалась, она сделает только так, как сама пожелает. А если Трейсу Баллинджеру это не нравится, он может идти к чертям собачьим!

Послышался тихий стук в дверь. Трейс пригласил:

— Войдите.

Это была миссис Данверз с кофейными принадлежностями и тарелкой печенья на подносе.

— Как вы просили, мистер Баллинджер, — сказала она, придвигая ему тележку.

Он улыбнулся экономке:

— Вы точны как часы. Спасибо, миссис Данверз.

— Пожалуйста, сэр. Я прослежу, чтобы вас с мисс Грант не беспокоили, — пообещала та, выходя из комнаты.

Когда дверь за пожилой женщиной закрылась, Трейс Баллинджер снова улыбнулся.

— Мы можем устроиться с большим комфортом, — предложил он Шайлер, указывая на стул напротив своего. — Хотите чашечку кофе?

— Да, спасибо.

Поверенному Коры на удивление хорошо давалась роль радушного хозяина.

— Сливки? Сахар?

— Ни того, ни другого. — Шайлер всегда пила кофе на европейский манер: очень черным и несладким.

— Печенье?

— А это какое?

— С арахисовым маслом и шоколадной стружкой.

— Нет, спасибо.

Спустя некоторое время Шайлер, потягивая кофе, приступила к разговору:

— Насколько я знаю, вы были поверенным тети в течение восьми лет, мистер Баллинджер.

Трейс Баллинджер непринужденно закинул ногу на ногу, доел печенье, находившееся у него в руке, стряхнул крошки с лацканов своего кожаного пиджака и ответил:

— Это так.

Она пристально посмотрела на него:

— Вы являетесь партнером «Даттон, Даттон, Маккуэйд и Мартин»?

— Да.

Шайлер продолжила свой допрос с пристрастием:

— Вы каждый месяц приезжали в Грантвуд для встречи с моей тетей?

Он был явно немногословен:

— Вначале.

— А потом?

Казалось, он чувствует себя абсолютно непринужденно.

— Потом Кора попросила меня приезжать чаще.

Шайлер полюбопытствовала:

— Почему?

Он потер подбородок.

— Наверное, потому, что ей было одиноко. Шайлер молча поднялась со стула с чашкой кофе в руках и повернулась спиной к Трейсу Баллинджеру, изучая эклектичную коллекцию картин, занимавшую всю стену от пола до потолка по традиции девятнадцатого века и состоявшую из портретов, пейзажей, натюрмортов, большого бразильского полотна и рисунка вавилонской башни.

Убедившись, что она вновь обрела спокойствие, Шайлер повернулась к мужчине и, понизив голос, произнесла:

— Ей, безусловно, было одиноко.