Игорь Матвеев - Любийца

— Ну, насколько все это… серьезно.

— Одна из пуль повредила позвоночник. Мы сделали все, что было в наших силах. Теперь только время покажет, как быстро восстановится двигательная функция, — проговорил Илья Яковлевич. Потом осторожно добавил: — И восстановится ли она в полном объеме.

— Иными словами, сможет ли он ходить?

— Не совсем так. Передвигаться на костылях он сможет в любом случае. А вот ходить как все обычные люди… — Достман помолчал. — Здесь главное не переусердствовать, чтобы не нанести вреда. А то медсестры жалуются, что ваш э… брат просто истязает себя, пытаясь, так сказать, ускорить события. Дома старайтесь избегать этого. Нагрузки на позвоночник должны быть разумными. Пусть встает — но не более, скажем, двух раз в день. От силы, трех.

Он очень пристально посмотрел на меня и, чуть поколебавшись, добавил:

— Пока никакой интимной жизни: можно наделать беды. По крайней мере, мм… около месяца.

Я поблагодарила и торопливо вышла, надеясь, что у меня не порозовели щеки.

Вечером самого первого дня, собираясь ложиться спать, я поймала вопросительный взгляд Славы. Взяв его за руку, я мягко сказала:

— Не сейчас. Тебе надо как следует окрепнуть. У нас все будет — потом.

— Тогда просто посиди… рядом, — попросил он.

Я сбросила тапочки и с ногами залезла на диван. Он осторожно обнял меня, привлек к себе. Мы долго сидели молча. Мне давно не было так хорошо и спокойно — я даже не помнила, с каких пор. Слава протянул руку к столику и включил светильник — сову с горящими глазами, сидящую на стопке книг.

— Какая забавная, — проговорила я.

— Из ГДР. Отец служил срочную в Дрездене, купил, когда уходил на дембель.

По правде говоря, сова интересовала меня куда меньше, чем тот вопрос, что возник у меня еще во время первого визита в больницу.

— Ну, теперь можешь сказать, чем же я тебя… зацепила тогда? — шепнула я.

Слава очень серьезно посмотрел на меня. Некоторое время он собирался с мыслями, потом начал:

— Понимаешь, это все случилось… не так сразу. Когда я остановил тебя там, на дороге, и ты расплакалась у меня на груди, вдруг возникло такое… чувство, что я…

— Что? — спросила я, прижавшись к его шершавой щеке.

— Что я должен помочь тебе. Наверное, сначала сработал чисто мужской инстинкт — защитить, уберечь, пожалеть любую женщину, попавшую в беду. Не знаю, может, ты хочешь услышать, что меня поразили твои прекрасные глаза или… ну, там волосы, фигура… — он улыбнулся. — Где мне было разглядеть глаза и волосы, когда ты летела на своем «гольфе», как космическая ракета?! Нет, Наташа, все случилось потом, — он легонько поцеловал кончики моих пальцев. — Когда в тот вечер я пригнал твою машину и ушел, я решил: все, я выполнил свой мужской долг, сделал, что мог, пусть теперь разбирается в своих проблемах сама. Но пару дней спустя я вдруг поймал себя на том, что часто вспоминаю о тебе. Что хочу увидеть тебя, поговорить… или просто побыть рядом. Несколько раз даже хотел позвонить, но так и не решился.

— Почему?

— А кто я такой, чтобы вмешиваться в жизнь человека, которого и видел-то всего пять минут? У тебя могла быть семья — муж, дети…

— Нет.

— Что — нет?

— Нет, Слава, у меня уже не было мужа. Он ушел. А мой ребенок… — я с трудом сглотнула подступивший к горлу комок, — умер. Когда ты остановил меня на дороге, у меня уже не было никого.

Он привлек меня к себе и стал покрывать поцелуями мой лоб, нос, щеки, ласково и огорченно шепча: «Наташенька, бедная моя девочка…» Его горячие губы спускались все ниже — к подбородку, шее, ямочке между ключицами, рука, проникнув в вырез халата, ласкала мою грудь. Мне вдруг захотелось, чтобы он накрыл меня своим телом, прижал к дивану… Мне хотелось ощутить его страсть и почувствовать себя желанной женщиной и, посопротивлявшись для приличия самую малость, отдаться на милость победителя.

У меня так давно не было этого с мужчиной.

Я почувствовала, что теряю над собой контроль. Нет, нет, Достман предупредил, что пока нельзя…

И я начала очень осторожно высвобождаться из его объятий.

— Нет, Слава, я же сказала… Пора спать, мне завтра рано вставать: надо еще успеть приготовить тебе поесть.

Я поднялась с дивана. Слава огорченно засопел.

— Спокойной ночи, — пожелала я и вышла.

13

Кажется, я вновь становилась женщиной.

Впервые за долгое время мой макияж занял куда больше пяти минут, не без труда отыскав среди своих вещей давно томившуюся без дела плойку, я сделала прическу, маникюр, сменила джинсы на импортный брючный костюм.

И в таком виде показалась утром перед только что проснувшимся Славой.

Увидев меня, он буквально обалдел.

— Я еще сплю… или это не ты?

Я не смогла скрыть довольной улыбки. Подошла к нему и потрепала по волосам.

— Не спишь, не спишь.

— Сядь, пожалуйста, — тихо попросил он.

Я аккуратно присела на краешек дивана и шутливо предупредила:

— Руками не трогать. И губами тоже. Времени наводить марафет заново у меня не будет.

Он не сводил с меня взгляда влюбленного мальчишки.

— Какая ты…

Боже мой, кто бы мог подумать, что два таких простых слова могут сделать женщину по-настоящему счастливой?!

— Совсем забыл сказать: вечером зайдут наши ребята, — произнес Слава, осторожно накрыв мою руку теплой ладонью. — Звонили вчера, когда ты ходила в магазин. Не возражаешь?

— Не говори глупостей, — я укоризненно посмотрела на него. — Приготовить им что-нибудь?

— Не надо, Наташа. Они же не наедаться сюда придут, а проведать меня. Хотели поискать мне сиделку, но я сказал, что у меня есть…

— Сиделка? — улыбнулась я.

— Нет. Женщина, которая будет заботиться обо мне лучше всякой сиделки.

— И что они сказали?

— Сказали, что я ловкач: не выходя из палаты сумел найти себе кого-то! А сегодня вечером увидят — кого!

Так вышло, что с сослуживцами Славы в больнице я не столкнулась ни разу. Но теперь знакомство было неизбежным. Не то чтобы мне этого очень уж хотелось, но я понимала, что рано или поздно это должно случиться.

Я взглянула на часы и поднялась с дивана.

— Мне пора, Слава. Позавтракаешь на кухне или принести сюда?

— Доковыляю, — он бросил взгляд на алюминиевые костыли, прислоненные к столу у изголовья дивана.

— Ну, тогда не скучай, — я поцеловала его в щеку. — Позвоню.

…Конечно, перемена во мне не осталась незамеченной ни для Любы, ни для шефа, ни даже для нашей бухгалтерши Зои Александровны, проводившей меня долгим недоверчивым взглядом.