Памела Джонсон - Решающее лето

В голосе ее были испуг и растерянность.

— Что-нибудь случилось?

— Должно быть, началось. Сама не знаю. Кажется, раньше на целую неделю. Какие-то странные боли, ничего особенного, но очень странные боли… вот уже в течение двух часов. Как ты думаешь, что надо делать?

— Господи, откуда же мне знать? Ты бы лучше позвонила врачу.

— Представляешь, как будет неудобно, если окажется, что это желудок? Я и сама поначалу так думала, но боли повторяются через определенные промежутки, каждые восемь минут, я заметила. Совсем пустячные, терпеть можно, но… — Она была явно встревожена.

— Не знаешь, где Эван?

— Нет, не знаю.

— Он собирался встретиться с каким-то Паркером, — напомнил я.

— Да, но, очевидно, они где-то ужинают.

— А если позвонить миссис Шолто?

— Только в крайнем случае. — Чармиан не то охнула от боли, не то засмеялась. — Ну вот, опять началось.

— Немедленно позвони — ну этому, как его там, Стивенсу, что ли, а я сейчас еду к тебе.

Теперь и я не на шутку встревожился. Поймав такси на Кингс-роуд, я ехал в Риджент-парк, терзаемый страхами, что доктора может не оказаться дома и роды начнутся прежде, чем кто-либо из нас успеет добраться до квартиры Чармиан. Я с ужасом думал о том, что меня там ждет.

Но меня встретила веселая и оживленная Чармиан, уже готовившая чай доктору Стивенсу. Она не без гордости похвасталась ему, что вот уже целый месяц держит наготове чемоданы со всем необходимым.

— Ну что, действительно началось? — спросил я доктора.

— Разумеется. Но все удовольствие еще впереди. Я отвезу ее на своей машине, вот только допьем чай. Как все первородящие, — произнося этот профессиональный термин, он с улыбкой посмотрел на меня, — она излишне суетится и волнуется. Я еле убедил ее дождаться вас, не то вам пришлось бы поцеловать замок.

Я пожалел, что не Макморроу, а какой-то неотесанный Стивенс пользует мою сестру. Его грубоватый юмор и напускная бодрость не внушали доверия и раздражали меня. Он вышел, чтобы позвонить в родильный дом, который находился где-то в Сен-Джонс-вуде.

Чармиан присела на ручку кресла, поставив чемоданы у ног. На голове у нее был вязаный капюшон с широкими, как шарф, концами, падавшими спереди на полы беличьей шубки, еле сходившиеся на груди.

— Ну? — сказала она и храбро улыбнулась.

— Все в порядке?

— Да. Я совсем не боюсь. Не понимаю, как можно бояться, когда знаешь, что это обыкновенные роды. Дай-ка мне сигарету. Мои кончились.

Она молча курила минуту-другую и вдруг, побледнев, бросила сигарету на пол.

— Не могу. Меня сейчас вырвет.

Она выбежала из комнаты, а когда вернулась, то была очень бледна и казалась подавленной.

— Который час?

— Скоро одиннадцать.

— Всего лишь? А мне казалось, уже за полночь.

Мне тоже казалось, что уже очень поздно. Я смотрел на осунувшееся лицо Чармиан и думал, что теперь бедняжке не скоро удастся отдохнуть.

Чармиан подошла к окну и посмотрела в него.

— Снова снег, или это дождь? Не могу понять.

— Я останусь и дождусь Эвана.

— Правда? Только не пугай его. Скажи, что все хорошо.

Весьма сомнительно, подумал я, что Шолто присущи такие нормальные человеческие чувства, как страх и беспокойство за ближних.

— Пожалуй, следует позвонить твоей свекрови. Я сделаю это, как только ты уедешь.

Вернулся Стивенс.

— Все в порядке, миссис Шолто. Я готов, теперь дело за вами.

— Зачем? — с беспокойством воскликнула Чармиан. — Она еще вздумает приехать в больницу.

— О чем вы? Что случилось? — Стивенс вопросительно посмотрел на Чармиан, потом на меня.

— Моя сестра боится, что ее свекровь увяжется за нею в родильный дом, — сказал я, нимало не беспокоясь, что ставлю Чармиан в неловкое положение.

— А мы ее не пустим, вот и все, — весьма решительно заявил Стивенс. — Пусть и не пытается. Итак, мистер…

Я назвал свое имя.

— Итак, мистер Пикеринг, давайте-ка проводим нашу пациентку вниз. Она у нас молодчина, и мы в обиду ее не дадим.

Мы спустились вниз к машине. Я уложил чемоданы Чармиан в багажник.

— Ну? — промолвила она.

Яркий свет фонаря над входом упал на ее лицо.

— Счастливого пути, — сказал я, — я буду каждый час справляться по телефону. Я не дам им покоя, вот увидишь.

— Звони сколько хочешь. — Она умолкла. — Ну, а теперь…

Я приблизился к ней. Лицо ее исказилось гримасой, как у ребенка, которого насильно увозят из родного дома, глаза были полны слез. Она обхватила меня за шею и поцеловала в щеку.

— До свидания, Клод, милый. Только не надо…

— Что?

— Не надо пугать Эвана. Скажи ему, что мне очень хотелось его видеть…

Она с трудом оторвалась от меня и села в машину.

— Не волнуйтесь, — крикнул мне Стивенс, включая скорость. — Все будет хорошо.

Машина рывком тронулась с места и свернула на обледенелую мостовую, прорезав темноту сильным светом фар. Я не уходил, пока она не скрылась из виду. Тогда я поднялся в опустевшую квартиру и позвонил миссис Шолто. Рассказав ей все, я убедил ее по крайней мере до утра ничего не предпринимать.

— Где Эван? — спросила она, и голос ее дрогнул.

— Как всегда, ищет работу, — ответил я и повесил трубку.

Я принялся ждать Шолто. Он вернулся в половине первого ночи, веселый и довольный собой, с багровым лицом. Он был пьян.

— Хэл-ло! Что ты здесь делаешь? Где Чармиан?

— Отправилась рожать твоего ребенка.

Он тупо уставился на меня, стягивая с плеч пальто. Он плохо соображал.

— Убирайся к черту.

— Я не шучу. Началось часов в десять. Доктор Стивенс отвез ее в родильный дом.

Наконец до него дошел смысл моих слов.

— Господи, но ведь еще не время? Как она? Здорова?

— О, вполне. Держалась отлично. Только под конец сдала и немного всплакнула. Просила не пугать тебя.

— О господи! — снова воскликнул Шолто, тяжело плюхаясь в кресло. — А мама знает?

— Да.

— Вот уж не думал, что это случится раньше срока, черт побери! Если бы знал, никуда бы не пошел.

— Я думаю.

— Подожди, — сказал он решительно, словно останавливая меня, хоть я отнюдь не собирался что-либо еще говорить. — Я должен позвонить туда.

Он поговорил по телефону со старшей сестрой. Та заверила его, что миссис Шолто чувствует себя «нормально», и попросила не беспокоить их до утра. В восемь утра он может позвонить, приезжать совсем незачем.

— Проклятые заплесневелые души! — возмущался Шолто, передавая мне этот разговор. — Ох уж эти бабы! Уверен, что она старая дева. «Нормально»! Что значит «нормально»? Любят наводить тень на ясный день — делают вид, будто знают что-то такое, что другим не известно.