Дарья Лаврова - Текила-любовь

Ознакомительный фрагмент

Когда теплоход отошёл, Ольга попросила Настю посмотреть за сестрой. Они лежали на верхней палубе вместе с ещё парой десятков полуголых пассажиров. Дашка нашла себе новое интересное развлечение – душ. Она обращалась с ним примерно так же, как и с речкой: то забежит, то опять выбежит. Ни секунды на месте. Приставала к загорающим на палубе. Одна женщина полила её из пульверизатора. Дашка сначала боялась, а потом вовсю лезла поливаться сама. Но очень скоро ей это надоело, и сестру потянуло на нижние палубы. Вверх-вниз по лестницам – и так несколько десятков раз. С такой не посидишь на месте – Насте пришлось одеться и исполнять свой долг. Дашка, схватив её за руку, потащила на нижнюю палубу в кинозал, где Ольга вела концерт русской народной песни. Свободных мест не было, и им пришлось стоять в дверях. Выступали двое: мужчина играл на баяне, а круглолицая женщина с короткими тёмными волосами в обычном домашнем халате – пела, а все, кто был в салоне, охотно ей подпевали. Сильный и пронзительный голос, типичный для подобных песен. «…прошу тебя, в час розовый, напой тихонько мне, как дорог край берёзовый в малиновой заре…»

Настя стояла у стены, держа Дашку за плечи, чтобы та не бегала и не мешала выступлению. Ольга увидела их в зале и улыбнулась. Потом мужчина пел один. Все слушали, затаив дыхание. В этот момент Дашка выскользнула из рук и снова побежала наверх по лестнице, и Настя за ней, слыша на бегу грустный мотив: «…а в августе расцвёл жасмин, а в сентябре – шиповник. Приснился я тебе один, всех бед твоих виновник…»

К вечеру Дашка нашла себе компанию и пошла играть с девочками-пассажирками в карты, а перед концертом авторской песни получила в подарок от капитана апельсин. Мягкие бежевые кресла в музыкальном салоне стояли полукругом, и, как всегда, на всех не хватало. Пассажиры сидели у дверей по двое-трое, а за ними стояли ещё с десяток. Посередине удобно уселся пьяный мужчина, который спрашивал утром у Насти, во сколько отплывает теплоход. Сейчас он был не менее пьян и весел; сидел, расстегнув спортивную куртку на голом теле почти до живота. Левой рукой обнимал женщину в ядовито-розовом спортивном костюме. Пьяная парочка. Настя их заметила ещё в первый день круиза. Тёмные волосы, тёмные глаза. Необычные, бархатные, как будто детские. В ходе концерта розовая девушка оказалась одной из самых активных, участвовала почти во всех конкурсах, танцевала, пела и отгадывала загадки. Муж бурно ей аплодировал, выползал на коленях на середину салона, лез к ней обниматься и целоваться. Парочка вызывала у Насти улыбку. Смешные, пьяные и, видно, жутко влюблённые. Наверное, только недавно поженились.

Девушка неплохо пела. Из всего разноголосия она единственная попадала в ноты.

– Я смотрю, у нас на «Пирогове» уже появились первые таланты! – довольно произнесла Ольга и кивнула Насте. Это значило, что ей теперь нужно было подойти с микрофоном к той парочке и узнать, как их зовут.

– Как вас зовут? – улыбаясь, спросила Настя девушку с бархатными карими глазами.

– Наташа, – улыбнулась девушка.

– А вас? – спросила Настя её смешного пьяного мужа.

– Дима-а-астый, – довольно протянул мужчина, крепко обнимая и целуя свою смеющуюся Наташу.

Настя безразлично смотрела на Волгу и летающих над водой голодных чаек, которым пассажиры кидали куски хлеба. Так же и она пару недель назад хотела прижаться к Максу, схватить его за руку, впиваясь в неё ногтями.

– Эх, Аська… – вздохнула Ольга. – Не переживай, не стоит того… Хочешь, расскажу тебе кое-что? Только папе не рассказывай, о'кей?

– Хорошо, – еле слышно ответила Настя, посмотрев на свои похудевшие руки.

– Был у меня парень двадцать лет назад. Дерзкий, горячий, взрывной, душа компании, пофигист. Этакий хиппи. Не скажу, что красавец, но девки гроздьями на нём висли. Однажды чуть с профессором не подрался на экзамене. О нём тогда легенды по институту ходили. Из всех Ник выбрал меня и ещё одну девочку. Не помню имени. Не мог определиться. Я любила его до безумия, смотрела на всё сквозь пальцы. Встречались пять недель, а потом та, вторая, пришла и сказала, что залетела. Справку показала. Короче, Аська, женился он на ней через месяц. А потом у них сын родился.

– А где он сейчас?

– Мне рассказывали, что раньше работал педиатром в детской поликлинике. А теперь – в Минздраве, – усмехнулась Ольга. – Сыну сейчас двадцать, наверное. Твой ровесник, – посмотрела на часы. – Ладно, заговорилась я что-то. Пора ужин объявлять. Пойдём?

Настя встала и медленно прошла по палубе вдоль теплохода. Из окон кают небрежно торчали старые занавески, и слышались скрипучие звуки радио. Где-то пахло пивом, а где-то яблоками и бананами.

Рядом с банкетным залом стоял отец и держал на руках Дашку. Он что-то ласково шептал ей на ухо, а она хитро глядела по сторонам и громко смеялась.

– А вот и Настенька, – сказал он Дашке, улыбаясь. – Почему Настенька такая грустная?

– Не знаю, – беззаботно пролепетала Даша, поглядывая на Настю.

– Я не грустная, просто немного устала, – ответила она, подходя к ним ближе. Глаза сестры, казавшиеся небесно-голубыми, внимательно смотрели на неё, а светлые кудрявые волосы ярко блестели на солнце. Отец поднял её высоко на вытянутых руках. Дашка звонко смеялась.

– Дашенций, не боишься? Сейчас я тебя подброшу, а ловить не буду!

– А я не боюсь! – кричала в ответ Дашка и снова заливалась смехом.

Когда Насте было три года, Алексей так же играл с ней. Говорил, что подбросит, а ловить не будет. Настя тоже не боялась. Ни капли. Папа никогда не давал упасть.

Настя подошла к перилам и посмотрела на крутые берега, мимо которых они проплывали. Небольшой песчаный пляж, палатки, лай собак и люди. Они махали руками и что-то кричали. Все мысли Насти на время растворились в плеске воды. Тёплый воздух обволакивал её, и становилось спокойнее.

– …Битте-дритте, фрау-мадам, я урок вам первый дам! – говорил Алексей внимательной Дашке хитрым голосом. – Надо кверху задрать глаза и запрыгать, ну как коза!

За ужином Настя вяло ковыряла вилкой картошку и шницель. Ей становилось страшно оттого, что уже больше недели почти ничего не ест. Всё больше смотрит по сторонам равнодушными глазами, а вместо мыслей какая-то пустота, смешанная с болью и воспоминаниями о двух последних годах жизни, когда он был рядом, когда всё было по-другому.

– Настюха, ты скоро превратишься в тень, если не будешь есть, – сказала Ольга. – Тебя почти не видно. Вон руки какие тощие стали!

– Мне просто не хочется…

За стеклом, по палубе пробежала странная девочка лет двенадцати, держа под мышкой большую игрушечную лошадь, одетую в розовое детское платье. Девочка всегда таскала с собой эту лошадь, а иногда брала ещё и собаку. Тоже в детском платье. Девочка поправляла рукой «хвостик» на голове и всегда чему-то улыбалась. Настя уже третий день с грустью смотрела на неё и немного завидовала. Завидовала всем детям на теплоходе. Все такие жизнерадостные, беззаботные… Бегают друг за другом, кричат, играют, смеются. Когда-то и Настя была такой и тоже бегала по «Пирогову», смеялась и играла с другими детьми до позднего вечера, пока не приходил папа, брал её на руки и уносил в каюту. Каждую неделю менялись дети, а она оставалась на теплоходе. Но тут же появлялись другие, из других городов, с другими родителями. Было легко знакомиться, дружить и расставаться. Легко, когда тебе четыре года…

Конец ознакомительного фрагмента