Людмила Маркова - Небо любви

Глаза его призывно засветились, речь стала изобиловать остроумными репликами, внутри появились дрожь и волнение, придававшие его облику дополнительный шарм. И он пошел в атаку. Лиля казалась неприступной, что еще больше зажигало в нем огонь желания. Сергей, оказавшийся рядом в тот момент, шепнул:

— Твердый орешек нередко оказывается пустым.

— Отстань, не твое дело, — огрызнулся Роман.

— Ну-ну, — привычно хмыкнул Сергей, — дело твое.

Роман растратил все свои суточные и те деньги, которые взял из дома для покупок. Все эти покупки теперь совершались только для нее. И она сдалась. Желанная близость довела его до изнеможения. Он никак не мог насытиться молодым, налитым соком телом Лили и терзал его, впившись в это тело, словно зверь в добычу.

— Какой же ты сильный! — восхищалась Лиля. — У меня с мужем никогда так не было.

Романа неприятно поразила новость, что она оказалась замужем. Но еще больше ему не понравилась ее бестактность, в постели с мужчиной не говорят о другой постели.

В Шереметьево Лилю встречал муж, приятной наружности, спортивно сложенный, с гладко зализанной прической. Он вручил ей букет роскошных лилий, слегка коснувшись ее полных губ.

Романа всего передернуло не столько от ревности, сколько от фальши происходящего. И тут же он с гордостью поднял голову. Роман много раз торжествовал над телом этой шикарной женщины, обладал ею, как хотел и сколько хотел, та признала его мужскую силу.

Внезапно его охватила тоска по Ольге. Она всецело принадлежала ему, в ее верности во время их романтических отношений Роман не сомневался, и от этого жизнь еще больше казалась ему заманчивой и привлекательной. Они могли говорить на любую тему, не касаясь прежней личной жизни каждого. И никогда ироничная Ольга не позволяла себе подобной бестактности, на которую оказалась способна нежная Лиля.

Впрочем, эта любовная история не имела продолжения. В следующей командировке, в которую Романа и Лилю вместе запланировали по их просьбе, им не суждено было испить восторги постельных утех. В первой же вечер Лиля не осталась равнодушной к настойчивым ухаживаниям командира корабля. Вот тут-то в Романе и разыгрался его комплекс, знакомый многим стюардам, пролетавшим много лет и, по их собственному убеждению, не умевшим зарабатывать деньги нигде, кроме как в «Аэрофлоте». Какое же унижение испытал Роман, когда, взяв четыре подноса с пищей, принес их в кабину экипажа и услышал, как словоохотливый штурман подшучивал над командиром, намекая на его интимную связь с красавицей-стюардессой. Уязвленное самолюбие человека без погон, как червь, подтачивало воспаленный мозг Романа. «Как же больно сознавать, что ты просто официант и вынужден подавать подносы в свои-то годы, — подумал он, словно глядя на себя со стороны. — Вот и девчонки показывают свое отношение к тебе, переметнувшись к более достойным внимания мужчинам, мужчинам, имеющим настоящую профессию». Впрочем, сами эти мужчины никогда своего неуважения к ним, бортпроводникам, не проявляли, всегда дружелюбно обменивались рукопожатием, приглашали посидеть в компании, да и на девчонок особенно не заглядывались, слишком уставали в конце полета.

Внезапно у Романа перехватило горло от ощущения своей ничтожности, незначительности, неприкаянности. Уже не молод, а семьи все нет. Еще не стар, а желания остыли. Еще силен, а руки опустились. Еще живой, а чувствовал себя трупом. Один сатирик сказал, что трусливый заяц смешон, храбрый заяц еще смешнее. Достоинство сохраняет только заяц, запеченный в сметане. Вот таким зайцем и ощущал себя в такие минуты Роман.

Он снял со лба уже ставшее теплым полотенце и посмотрел на часы. Времени оставалось в обрез. Пора вставать, мыться, бриться, облачаться в форму и заводить машину, чтобы доехать до аэропорта.

Роман резко поднялся, принял, как обычно, контрастный душ и быстро, по-военному, оделся. «Сегодня он впервые придет на рейс человеком, которому пошел шестой десяток. Невесело. Пора бы и уходить с летной работы. Вот и диплом о высшем образовании есть, да только куда сейчас с ним примут, если даже для молодых проблема устроиться на приличную работу. А идти в сторожа на мизерную зарплату совсем не хочется. Да и не только в зарплате дело. Не так давно его списали на землю на три месяца, сильно болела спина. Первые две недели он ликовал, имея в своем распоряжении массу свободного времени. А потом затосковал по работе так, что скулы сводило. Тридцать лет в «Аэрофлоте» пролетели незаметно, как один день. Правильно говорят, что их работа — это образ жизни. Он бы сказал больше — наркотик, болезнь, от которой невозможно излечиться.

Несколько лет назад, когда поползли слухи о том, что суточные в загранкомандировках сократят и появится много рейсов по России и СНГ, а полеты в Южную Америку прикроют, многие бортпроводники били себя в грудь, говоря, что ни одного дня не останутся в «Аэрофлоте». Некоторые действительно уволились, преимущественно молодые, а пришедшие сюда когда-то по зову сердца так и остались здесь. И все стерпели, и остались верны отечественной технике, не желая переучиваться на «Боинги». Это — как Родина для человека. Если он уже не молод, то ему трудно покидать ее, как бы плохо здесь ни жилось. Молодым проще, они легче адаптируются. Вот пусть молодые и летают на импортной технике, а на его век и отечественной хватит.

Так, за размышлениями, Роман незаметно добрался до аэропорта.

— Здорово, Ромка, сто лет тебя не видел, приятель, — воскликнул Витька Бобров, с которым давным-давно летали еще на «тушках». — Я уж думал ты уволился.

— Как видишь, слухи о моей смерти сильно преувеличены.

— Ты прав, — засмеялся Витька, — иногда кажется, что уйти отсюда все равно, что приблизить свою смерть. Рад тебя видеть. К сожалению, времени у меня мало, а то потрепались бы. Эх, уже на самолет пора топать. Бригада подобралась — без слез не взглянешь, только молодняк да стажеры. А ты куда летишь?

— В Ереван.

— Ну, счастливо!

— И тебе удачно слетать.

На предполетном разборе Роман отметил про себя, что вся бригада состоит из молодых ребят и девчонок, и только он один, старик, затесался среди них. Но зато как четко и обстоятельно отвечал Роман на связанные с безопасностью полетов вопросы, задаваемые на брифинге бригадиром — миловидной девушкой. «А она, молодец, — хорошо к рейсу готовится, серьезна и требовательна, а с виду не подумаешь», — отметил про себя Роман.

После окончания разбора ребята и девчонки вспорхнули, словно бабочки, и, смеясь, побежали на борт самолета. Он встал медленно и тяжело, морщась от тупой головной боли. Его пятьдесят тяжелым грузом давили на плечи. И только подходя к лайнеру, крылья которого слегка раскачивались от сильного бокового ветра, он почувствовал себя в своей стихии.