Джин Реник - Обещания

После того, как он прошел в армии курс молодого бойца, у него, было много времени для раздумий. Однажды он словно услышал слова — будто мама говорила с ним с неба. Отец не справится с семьей, она знала это. Вот почему мама взяла с него обещание, что он позаботится о малышах и не позволит им жить врозь. Вот почему в ту минуту, когда он вошел в больничную палату, в ее глазах стояли слезы. Мама прекрасно все понимала, но у нее не было другого выбора.

Вскоре ее состояние резко ухудшилось, и она умерла. Ничего не слыша от горя, сотрясаемый рыданиями, Джей закрыл ей глаза. Прикосновение к лицу матери сделало его боль еще сильнее. Это было просто невыносимо. Он не хотел идти в армию только потому, что приходилось расставаться с семьей. Но теперь он дома. Джей собирался сдержать обещание, данное матери.

Анни сдвинула на старую фарфоровую тарелку огромный клин пирога и положила на стол вилки.

— У меня пирог с персиками, — сказала она. — Испечен сегодня утром. Меня врасплох не застанешь! В какой бы день ты не вернулся, тебя бы ждал мой пирог.

Она улыбнулась, увидев, что он задумался, и, понимая, где сейчас его мысли, она подлила ему еще кофе и заново наполнила свою чашку. После этого каждый из них произнес тост.

— За тебя, Анни, и за маму, двух самых дорогих мне людей.

— За твое возвращение, сынок. Как долго мы тебя ждали!

Их идиллия была нарушена, когда в кухню влетела Чарли, с визгом и поцелуями набросившаяся на старшего брата, который успел вовремя подскочить со стула, чтобы предотвратить ее неминуемое столкновение со столом. Джей закружил сестренку в своих объятиях.

— Чарли!

— Я так и знала! Я так и знала, что это ты. Почему ты ничего не сообщил мне? — с укором спросила она.

— Я даже Анни не предупредил. Клянусь. Скажи ей, Анни.

Анни внезапно застыла на месте, ошеломленная видом остриженной головы Чарли.

— Десять минут назад я обнаружила его здесь, прокравшимся на кухню. А теперь присядь-ка и перестань будить соседей. Боже мой, девочка!

Чарли, слишком возбужденная, чтобы сидеть, уцепилась за руку брата и продолжала радостно хихикать.

— Я знала. Я так и знала.

Джей отстранил ее от себя и с изумлением уставился на неровно остриженные волосы.

— Что, черт побери, случилось? Она сейчас выглядит хуже, чем когда я уходил в армию, — сказал он, обращаясь к Анни. — И почему твои волосы…

Он подвел сестру поближе к лампе, чтобы удостовериться, что глаза не обманывают его.

— …бордовые?

— Ничего особенного. Все девочки теперь так ходят.

— И давно у нее такая прическа? — Джей с огорчением внимательно рассматривал сестру.

Прежде волосы Чарли всегда были предметом ее гордости и восхищения окружающих.

— Выкрасилась она где-то пару недель назад, но в прошлый раз, когда я ее видела, у нее на голове было гораздо больше волос, — тихо сказала Анни. — Удивляюсь, как это Джессика не позвонила к вам в штаб, чтобы ты узнал о ее проделках.

— Боже правый, Чарли, сейчас почти три часа ночи. Что ты делала в такое время на улице?

— Твоя тетя Джессика, наверное, напугана до смерти. Ты что, снова прячешься в домике на дереве? — Анни была возмущена.

— Не беспокойтесь о тете Джессике, — в комнату вошел Стефен, он радостно улыбался, что случалось с ним не часто. — Она позвонила мне, чтобы рассказать о Чарли.

Он позволил брату обнять себя и похлопать по спине.

— С возвращением, Джей.

Анни автоматически достала еще две тарелки и отрезала еще два куска пирога для Стефена и Чарли. Она укоризненно покачала головой.

— Вы что же, оба были в домике?

Переполненная счастьем Чарли, пританцовывая, кружилась по кухне.

— Да, но ты же не против, правда, Анни? Джей был дома, ее волосы отрастут, все будет хорошо.

— Я никогда не возражаю, если меня предупреждают, — с мягким укором сказала Анни.

В голосе Джея прозвучало гораздо большее неодобрение.

— Я думал, мы с тобой заключили догово, Чарли.

— Да, это так. Я обещала жить у тети Джессики, пока ты не вернешься из армии. Но теперь ты дома. Договор аннулирован, — Чарли шлепнулась на стул и сделала большой глоток молока.

— Послушайте, — примирительно сказал Стефен, подходя к столу.

Анни тотчас же усадила его на стул, обхватив за плечи медвежьими руками, и взъерошила ему волосы. Довольный своей ролью адвоката, Стефен, изменив в честь приезда брата своей обычной молчаливости, произнес:

— Она завтра вернется домой.

— Предатель, — Чарли почувствовала приближающийся конец ее долгой борьбы с тетей и была готова устроить настоящую драку.

— Ну что же, не следует будить Джессику среди ночи, — рассудила Анни.

— И Даниэле тоже. Я зайду к тете и Томми завтра, — сказал Джей. — Уже поздно, и мы должны дать Анни немного отдохнуть.

Анни поцеловала всех по очереди.

— Я старая женщина, и мне нужно поспать. Ложитесь-ка и вы, дети.

Шлепая тапочками, она вышла из кухни. Чарли вскарабкалась на колени Джею, неожиданно превратившись в маленькую измученную девочку.

— Ты, правда, дома?

— Я, правда, дома, малышка, — ответил он и посмотрел на сидевшего напротив Стефена, с лица которого не сходила улыбка. — И мы снова будем вместе, одной семьей, как я и обещал.

Глава 4

Давай не будем обещать…

Линна проснулась оттого, что увидела сон. Она была в своей спальне на третьем этаже огромного особняка Боумонтов. Ее сердце сильно и тревожно билось в груди, словно пытаясь выскочить. Во сне она снова могла видеть, и это было жутко. Открыв глаза навстречу темноте, она подставила лицо легкому освежающему ветерку, влетевшему с озера в спальню через открытое окно, и постаралась вернуться к действительности, чтобы ощутить себя в безопасности своей комнаты.

Приподнявшись с подушек, она нащупала пальцами знакомый, отлитый из железа дубовый листок, вделанный в деревянную спинку кровати, затем отыскала вышитый край простыни, которой накрывалась, и, сбросив простыню на пол, села, свесив ноги с кровати. Она представила себе свою спальню, каждая деталь которой хранилась у нее в памяти. Это была комната, отделанная в голубых и кремовых тонах. У окна стоял стол, а возле стола — ее любимое кресло, обитое бархатом цвета темно-синего ночного неба. Под ногами лежал белый хлопчатобумажный коврик с узором из сплетенных дубовых веток с желудями. Этот узор Линна помнила наизусть. Нитки стеклянных бус, бахромой свисавшие с шелкового абажура, легонько позвякивали от малейшего колыхания воздуха.

Время, когда она просыпалась от проникавших в комнату солнечных лучей, искрами вспыхивавших на стеклянных шариках, безвозвратно ушло. Настольной лампой она больше не пользовалась, но сознание того, что она стоит на месте, вселяло в нее спокойную уверенность.