Дженнифер Уайнер - Все девочки взрослеют

— Может, просто возьмешь Питера на свадьбу?

Сэм отломила кусочек печенья.

— Очень мило, что ты предложила, но моя мать его знает.

— Да, точно.

Пару лет назад мама Саманты заявилась к нам на День благодарения. Она ворвалась в дом в норковой шубе до пола, грозно посмотрела на индейку, словно та ее оскорбила, съела ровно одну ложку клюквенного соуса и осыпала Джой дорогущими «Маленькими американками»[23] с наборами аксессуаров. Предварительно она громко заявила в пространство, что портит чужих деток при любой возможности, поскольку от Сэм внуков не дождешься.

— Тогда кого-нибудь с работы?

— Список сотрудников есть в Интернете, — отозвалась Сэм. — Мать посмотрит, кого я привела, и тут же меня разоблачит.

— Мать станет искать твоего кавалера в Интернете?

Сэм пожала плечами.

— Честно говоря, я страдаю манией преследования.

— А если пригласить сотрудника из другой фирмы? Наверняка ты с кем-нибудь познакомилась на курсах повышения юридической квалификации.

Саманта покачала головой.

— С женатыми. С голубыми. С несколькими женатыми голубыми.

— Гм. Можно нанять актера.

— Только в крайнем случае, — возразила она. — Я уже сделала пару звонков. Якобы ищу актеров для низкобюджетной рекламы. Знаешь, сколько получают в день члены Гильдии киноактеров?

— Откуда мне знать?

— И то верно. К тому же в выходные — двойная ставка, за поездки — доплата, так что дешевле не связываться. — Сэм доела печенье. — Тебе невероятно повезло. Даже не представляешь насколько.

«Тогда почему Питер хочет перемен? И что происходит с Джой?» — подумала я, но не стала озвучивать эту мысль.

— Ну, с богом! — Я обняла Саманту на прощание, взяла куртку и посмотрела на часы. Сходить на Уолнат-стрит полюбоваться витринами? Но уже почти восемь, Джой может понадобиться помощь с домашним заданием по английскому. Я потуже обмоталась шарфом, натянула шапку на уши и отправилась в путь величиной в десять кварталов — к дому.

Я живу в этом районе достаточно долго и уже могу докучать друзьям и знакомым рассказами о том, как тут было раньше. «Старбакс» — бывшая пиццерия, там продавались чесночные плетенки, три штуки за доллар. Мексиканское бистро — бывший видеомагазин. Обувной — бывший книжный.

На двери, за которой торгуют сырными сэндвичами, еще мерцала рождественская гирлянда. Ярко освещенные окна магазина здоровой пищи уже были украшены красными и розовыми «валентинками». Погода снова испортилась. Промозглый ветер нес по Южной улице гравий, газеты и чье-то брошенное вязанье. Голые ветви деревьев дрожали в темноте. Я пристроилась за группой девчонок в закатанных черных джинсах и на шпильках. Они снимали друг друга на мобильные телефоны. Сквозь резиновые подошвы моих ботинок проникал холод тротуара. «Интересно, сколько им лет? — попыталась я прикинуть, когда одна из девочек просунула язык между разведенными пальцами, а ее подружка щелкнула камерой. — Их матери знают, что они шатаются по улицам?»

«Тебе невероятно повезло», — сказала Сэм. Но если наша жизнь так хороша, почему Питер хочет перевернуть ее с ног на голову? Я задумалась. Ребенок все изменит. Может, это к лучшему? Может, я вовсе не нашла ту тихую гавань, о которой мечтала в своем несчастном детстве? Может, только лень — или, того хуже, страх — заставляла меня сидеть на месте, жить в одном и том же доме, отдыхать непременно в Джерси и не надеяться на большее?

Конечно, когда-то я мечтала. Давным-давно, когда мне еще не было тридцати и я ничего не боялась. Я продала сценарий, опубликовала роман и очень, очень ненадолго приобрела весьма сомнительную популярность. Ни к чему хорошему это не привело. Я отогнала прочь воспоминания, еще сильнее натянула шапку и перешла улицу. Изо рта выходили клубы белого пара. Я очень спешила домой, со стороны, должно быть, казалось, что за мной кто-то гонится.

4

В День святого Валентина ученики Академии Филадельфии дарят друг другу сахарные печенья с розовой и красной глазурью в форме сердечек, к каждому прикреплена маленькая открытка. Одно печенье стоит доллар; все деньги идут в школьный строительный фонд.

Сразу после детского сада я начала ходить в Академию Филадельфии. И каждый год четырнадцатого февраля нахожу на парте одно и то же: по печенью от Тамсин и Тодда и печенье от Джереми Албина — его, как и меня, мать заставляет покупать печенье всем одноклассникам.

Я уже заранее знаю, что в начале февраля мы с мамой поссоримся. («Разойдемся во мнениях», как она говорит, но на самом деле поссоримся.) Я скажу, что должна покупать печенье на карманные деньги и дарить своим настоящим друзьям, а она возразит, что в течение жизни круг общения постепенно сужается, но начинать в седьмом классе (или шестом, или еще каком) слишком рано.

Я отвечу, что если дарить печенье всем и каждому, то потеряется значимость подарка. Мама вздохнет, отчего ее сиськи мерзко заколышутся, и произнесет: «Нет, он будет значить: „Поздравляю с Днем святого Валентина. Джой“». Вдруг кто-нибудь вообще не получит ни одного печенья? Каково ему будет? А каково мне будет сознавать, что я могла предотвратить чью-то обиду и разочарование, потратив мамины деньги — даже не свои, а мамины — и подарив всем по печенью?

Отчасти она права. В нашем классе есть ребята, которые, если бы не мы с Джереми Албином, могли бы остаться без печенья. Джек Кореи, например. У него жуткая перхоть. В темном свитере он выглядит так, словно только что попал под снегопад. А может, даже Тамсин. Порой она слишком увлекается, рассуждая о фантастике.

Проблема в том, что некоторые люди не заслуживают лишнего печенья. Например, Эмбер Гросс. Она ни разу в жизни со мной не разговаривала, хотя и в обычную школу, и в еврейскую мы поступили одновременно. Даже «Музыкой для самых маленьких» мы занимались вместе. Нам тогда было по два годика. У мамы сохранились фотографии, и на них мы с Эмбер всегда в разных углах. Наверное, Эмбер презирала меня еще до того, как научилась говорить. Она получает горы печенья. И мое ей совершенно ни к чему.

Но в пятницу накануне Дня святого Валентина, когда я указала на это матери, она скривилась и выдала очередную бесполезную фразочку:

— Джой, жизнь слишком коротка.

Мне хотелось спросить: «Слишком коротка для чего?», но раздался школьный звонок. Его было слышно даже сквозь закрытые окна машины. Мама сунула мне в руку двадцать долларов. «Просто подари всем немного счастья», — попросила она и попыталась меня обнять, но я отодвинулась на край сиденья. Сунув деньги в карман джинсов, я опустила голову и под трели звонка пошла через игровую площадку.